Как ты сказала? Вот и все, только подпись? Вот и все? И больше ничего, верно?

– Верно, – подтвердила она, – только подпись, все именно так.

Отец поднялся, медленно натянул шарф, надел кепку, потянулся за пальто, надел его и не спеша стал застегивать пуговицы.

Потом поднял глаза на дочь и твердо повторил:

– Я возражаю, Саша. Воз-ра-жаю! И не подпишу, извини."

"Она смотрела, как он выходит из стекляшки, и думала об одном – все пропало. Всё. Вся их запланированная жизнь. Что она скажет Гальперину? И вообще – что теперь будет? Об отце в эти минуты она не думала. Вернее, о том, что будет потом. Как она будет его уговаривать. Увещевать. Убеждать, что это ее жизнь, ее и только ее, и он не имеет права. Да, не имеет! Потому что – где он был? Где он был сколько лет? Носил подачки, дарил ерунду? Давал копейки на ее содержание? Мучил мать и ее? И вот теперь он решил, что может распорядиться ее судьбой и ее жизнью? Как бы не так!

Кипя от злости, Саша выскочила на улицу. «Ну я вам устрою! Я вам такое устрою!» Бежала по Кировской и в голос ревела. Из автомата позвонила Гальперину. Орала как резаная.

Муж оставался на удивление спокоен:

– Не мы одни. Вспомни, такое со многими случалось. Разберемся, Сашка! Разрулим. И вообще – когда ты приедешь домой?

Ничего они не разрулили – отец трубку не брал. Зоя сухо отвечала: «Нет дома, когда будет, не знаю». «Лежит в больнице». «Уехал по делам».

Саша просила дать адрес больницы. Усмехнувшись, Зоя ответила:

– А для чего? Выбить из него разрешение и заодно довести до инфаркта? Неужели ты не понимаешь, что этим ты его окончательно добьешь? Володя – человек слова! Сказал как отрезал! Знаешь, Саша, никому не хочется иметь дочь – предателя Родины. Справку твою надо брать в ЖЭКе. Все всё узнают – соседи, друзья, родственники. И как ему, коммунисту, после этого жить?

Господи, коммунисту! Сколько раз Саша слышала от отца политические анекдоты и критику власти! А теперь он, оказывается, коммунист! Ну просто смешно!

– Не позорь его, – резко сказала Зоя. – И вообще, оставь нас в покое!

– Обычное дело, – прокомментировал Гальперин, когда Саша пересказала ему этот разговор. – Боятся. Такое поколение, Саш! Это у них в крови, и их, увы, не переделать.

Саша впала в отчаяние. Вскоре и храбрый Гальперин начал сходить с ума, и его можно было понять: какой-то безумный старик руководит их жизнью и решает за них. Нет, невозможно. А выхода не было.

Роль миротворца взяла на себя мать. Попросила Сашу заехать, но про то, что будет отец, не сказала. Шепнула только в коридоре:

– У нас папа, дочка, приехал мириться. Так что ты уж поласковее. Ну ты меня поняла.

Саша сняла плащ и зашла в комнату. Отец сидел за столом. Перед ним стояла полная чашка с чаем.

– Привет, – сухо бросила Саша.

– Привет, – буркнул отец.