Мать, как ни странно, сообразила и выскочила на кухню.

В комнате воцарилось молчание.

Отец встал и прошелся по комнате. Подошел к окну.

– Как же так, Саша? – не оборачиваясь, сказал он. – Как же так получилось? Ведь я… – Резко развернулся и закричал: – Ведь я все эти годы был рядом, давал все, что нужно! Фамилию тебе дал, отчество! Признал тебя, Александра! – Он с отчаянием махнул рукой. – Признал и принял. Сразу принял, как только ты родилась. Тебя, незаконнорожденную. Не отказался от тебя. Несмотря на Зою Николаевну, несмотря на все остальное! А ведь знаешь, как могло все повернуться? Не знаешь! И из партии могли турнуть, с работы! Ты думаешь, мне было просто? Было просто принять эту ситуацию? А ты, Саша, со мной вот так!

Ошарашенная, Саша расхохоталась.

– Ты это серьезно? Вот это все ты серьезно? – Руки тряслись, как у пьяницы. – Ты не смеешься, пап? Ты не шутишь?

Растерявшись, отец молчал.

– Так что там у нас? Ты меня осчастливил? Не бросил, признал, помогал деньгами? Дал свою фамилию – боже, какая честь! Какая незаслуженная честь, папа! Меня, незаконнорожденную, и признали! Собственный отец, с ума сойти, правда? Признал единственную дочь! Которую, кстати, хотел! Или неправда? Может, мне в ноги тебе броситься за то, что не отказался?

Он молчал.

Саша продолжала, чувствуя, что у нее начинается истерика:

– Прости, поняла, осознала. Наконец осознала благородство твое, великодушие, душевную щедрость! Все помню, не сомневайся. И за все – низкий поклон. Только, папа… Впрочем, ладно, не о чем говорить! Все, разговор окончен. – Вскочив с дивана, Саша бросилась в коридор.

Вслед за ней бросилась мать – наверняка стояла под дверью.

Сорвав с вешалки плащ, Саша выскочила на улицу. Трясло, как в лихорадке. Отца она тогда ненавидела. Всех она тогда ненавидела. Как добралась до дома, как не попала под машину, как вообще выжила – не понимала.

Гальперин ни о чем не спросил – и на этом спасибо!

Мать названивала по десять раз на дню, но Саша к телефону не подходила.

Через неделю Гальперин написал в Верховный совет – так, мол, и так, посоветуйте, как нам быть. А еще через месяц позвонил отец и назначил им встречу в ОВИРе. Встретились как посторонние – в сторону отца Саша не посмотрела. Хорошо, что был Гальперин, он и общался.

Заняло все минут пятнадцать, не больше, – пригласили в кабинет, где их встретила суровая дама с морковными губами и презрительным выражением лица, отец подписал документы, и, собственно, всё.

Саша вышла на улицу. Следом вышли отец и Гальперин. Она отвернулась."

"Слышала, как муж и отец прощаются. Уловила, как дрожит отцовский голос. Повернулась и увидела: отец плакал. Смотрел на нее и плакал.

– Пока, – кивнула Саша, – всего тебе доброго!

Он молча кивнул.

Саша взяла мужа под руку:

– Умоляю, пошли.