– Хочешь, я запру двери, чтобы вы расправились с доверчивыми горожанами? – прошептала Белла. Даже массовое убийство казалось ей более предпочтительным, чем такое столкновение с реальностью, как выпускной бал.

– А на чью сторону встанешь ты? – поинтересовался я.

– Вампиров, конечно.

Не удержавшись, я улыбнулся:

– На все готова, лишь бы не танцевать.

– Да, на все.

И она снова засмотрелась на моих близких, а я тем временем купил два билета и сразу же повел ее в глубину зала. Лучше поскорее покончить с тем, чего она особенно боится. Иначе она так и не сумеет расслабиться.

Она хромала сильнее обычного и упиралась.

– Мы здесь до конца бала, – напомнил я."

"– Эдвард… – полным ужаса голосом прошептала она и в панике взглянула на меня. – Честное слово, я не умею танцевать!

Неужели она думала, что я брошу ее среди танцующих, а сам отойду и буду наблюдать за ее сольным выступлением?

– Да не бойся ты, глупая, – мягко сказал я. – Зато я умею.

Я взял ее за руки, поднял их и закинул к себе на шею. Обхватил ладонями ее талию и приподнял на несколько дюймов над полом. Притянул к себе и поставил пальцы ее ног, скрытые под атласом и гипсом, на мыски моих бальных туфель.

Она заулыбалась.

Удерживая почти весь ее вес в руках, я закружил нас по залу, где правили бал мои братья и сестры. Я не старался угнаться за ними, просто прижимал Беллу к себе и свободно вальсировал под музыку.

Ее руки сжались на моей шее, она притянула меня еще ближе.

– Мне как будто пять лет, – засмеялась она.

Я приподнял ее так, что ее ноги повисли в воздухе, и прошептал ей на ухо:

– По виду не скажешь.

Она снова засмеялась, я поставил ее к себе на ступни. В ее глазах мерцали огни рождественских гирлянд.

Музыка сменилась, и я подстроился к ней, продолжая наш вальс. Теперь музыка звучала медленнее и мечтательнее. Белла прильнула ко мне. Я жалел только о том, что нельзя застыть здесь вдвоем, остановить время навсегда и застрять в этом танце.

– Да, – пробормотала она, – в самом деле неплохо.

Я надеялся, что примерно то же самое она скажет своим детям. Обнадеживало то, что ей не понадобилось двадцати лет, чтобы прийти к такому выводу.

«Нет уж, ни за что не пойду. Верну деньги. Бр-р, позорище какое. Почему именно мне достался отец с прибабахом? Почему не кому-нибудь из квилов?»

Этот отчетливый внутренний голос, доносящийся со стороны входа, показался мне знакомым. Даже в минуту тревоги и неловкости этот разум излучал чистоту. Он был честнее с самим собой, чем большинство окружающих.

– Что такое? – Белла заметила мою внезапную отвлеченность.

Я не был готов дать ответ. Казалось, ярость запечатала мне горло.