От холода она слегка вздрогнула, отголоски недавнего прилива адреналина напомнили о себе.

– О, извините, здесь прохладно от кондиционера. Я Эдвард Каллен. Очень рад познакомиться с вами, миссис Дуайер, – жаль только, что обстоятельства этого знакомства оставляют желать лучшего.

«Говорит совсем как взрослый». Палату огласило ее одобрение.

– Зови меня Рене, – машинально предложила она. – Я… извини, я сама не своя.

«Но как же он хорош собой!»

– Ничего удивительного. Вам надо отдохнуть, как и сказала медсестра.

– Нет, – возразила Рене тихо – по крайней мере, вслух.

 – Ты не против, если мы поговорим минутку?

– Конечно, нет, – ответил я. – У вас наверняка много вопросов.

Я перенес поближе к Рене складной пластиковый стул, стоявший возле койки Беллы.

– Она мне о тебе не рассказывала, – объявила Рене, и ее мысли стали обиженными.

– Я… мне очень жаль. Просто мы… не так давно встречаемся.

Рене кивнула, потом вздохнула:

– Думаю, это я виновата. Ситуация с графиком Фила получилась напряженной, и я… словом, плохой из меня был слушатель.

– Она обязательно рассказала бы вам в ближайшее время. – И, заметив, что она по-прежнему винит себя, я соврал: – Я тоже не сразу все рассказал родителям.

По-моему, мы просто молчали, чтобы не сглазить. Глупо как-то получилось.

Рене улыбнулась. «Как мило».

– Ничего не глупо.

Я улыбнулся в ответ.

«Какая же у него сокрушительная улыбка. Хочется надеяться, что Белла для него не игрушка».

Спеша убедить ее, я заметил, что запинаюсь.

– Я очень сожалею о случившемся. И поскольку я чувствую себя ужасно, потому что считаю, что это я во всем виноват, я готов на все, чтобы загладить вину. Если бы я мог, я поменялся бы с ней местами.

Это была чистая правда.

Она дотянулась и похлопала меня по руке. А я порадовался тому, что плотная ткань рукава скрывает температуру моей кожи.

– Ты не виноват, Эдвард.

Если бы она была права!

– Чарли кое-что рассказал мне, но он, кажется, был в замешательстве, – произнесла она.

– Как и все мы. В том числе и Белла.

Мне вспомнился тот вечер – как безобидно он начинался, сколько в нем было удовольствия и радости. И как быстро все пошло наперекосяк. Казалось, я до сих пор пытаюсь прийти в себя.

– Это моя вина, – вдруг с нечастным видом призналась Рене.

 – Кажется, я навредила своей дочери. Если она сбежала потому, что неравнодушна к тебе, – это все из-за меня.

– Нет, не надо так. – Я знал, какую боль испытала Белла, вынужденная ранить Чарли. Можно было представить себе, каково ей будет узнать, что ее мать винит в этом себя. – Белла – на редкость решительный и волевой человек. Ей известно, чего она хочет. Так или иначе, ей скорее всего просто понадобилось солнце.

При этих словах Рене слегка улыбнулась:

– Может быть.