«Горький» трясся всё сильнее и сильнее, и Сада поняла, что Гатов припас не только быстрые ноги, но и крепкие зубы, которые грызли сейчас здоровенную тушу крейсера.

«Ты сможешь, – прошептала Нульчик. Неожиданно и для Фарипитетчика, и для самой себя. – Пожалуйста, убей их…»

А ещё через секунду особенно мощный взрыв заставил импакто подпрыгнуть, и умоляющее «Пожалуйста…» оказалось прелюдией к неожиданной развязке.

Бешеная вспышка родилась в чреве «Горького» и вырвалась через обшивку, на мгновение ослепив и заставив отшатнуться наблюдателей. Чуть позже подоспел звук, грохот чудовищного взрыва докатился до мостика «Доброты», заставил вздрогнуть, обрамив картину смерти.

Ещё две или три вспышки поменьше, справа и слева от первой…

Разрывающаяся обшивка…

Рвущиеся балки «рёбер»…

Наверное, крики…

Огонь…

– Взорвался снарядный погреб, – бормочет Фарипитетчик.

Но это ясно всем.

Неведомым образом команде бронетяга удалось устроить на борту импакто пожар и добраться до боеприпасов. Они-то и дали самый сильный взрыв, а уж следом шарахнул перегруженный кузель – Сада увидела, как за обшивку вырвались клубы раскалённого пара.

Но самое ужасное было припасено напоследок: ударная волна разметала ёмкость с королевским уксусом, в котором плавился Философский Кристалл – сердце кузеля, – и во все стороны брызнул самый мощный и самый ядовитый растворитель Герметикона, сильнее которого был лишь легендарный алкагест. Уксус пробивает переборки, обшивку, людей – всё, что встречает на пути. Пробивает и травит, поскольку тот, кто вдохнёт пары королевской дряни, выхаркивает лёгкие за несколько минут. Впрочем…

Нет у них этих минут, так что можно вдыхать смело – всё равно смерть."

"«Горький» горит и медленно, нереально медленно идёт к земле. Носом утыкается в высокую чёрную скалу, по инерции продолжает движение, и камень режет обшивку. Позади снова взрывы, снова огонь, сила тащит корабль вперёд, сила тяжести – вниз, повреждённые баллоны больше не зовут в небо, всё запутывается, смещается, ломается, и «Горький» начинает заваливаться набок. Валится… Как показалось Саде, со вздохом, подобно умирающему левиафану, валится на твёрдую Камнегрядку, на её сухую землю и безжизненные валуны.

Протыкает бока другими скалами.

Валится и горит.

И продолжает рваться последними боеприпасами.

А метрах в ста впереди виднеется пылевое облако: бронетяг едет дальше, закладывая по твёрдой земле Камнегрядки широкий вираж.

– Ну что же, – произносит Нульчик, опуская бинокль. Голос срывается, поэтому женщина откашливается и повторяет: – Ну что же, теперь, во всяком случае, мы абсолютно точно знаем, где находится Гатов.