– Да как такое возможно?

– Как видишь – возможно, – отрывисто произнесла Сада. – Современные средства…

– Они сбили крейсер! – заорал Якта.

– Да…

– Сада, ты не понимаешь! Они сбили крейсер! – Капитан «Доброты» долго крепился, позволяя проявлять эмоции Саде, долго казался на её фоне образцом спокойствия и здравомыслия, но увиденное не оставило от капитанского хладнокровия камня на камне.

А вот Нульчик, в отличие от Фарипитетчика, успокоилась. Причём не просто успокоилась – женщина впала в прекрасное расположение духа, поскольку убедилась, что Гатов жив, здоров, по-прежнему изобретателен, а главное – совсем рядом.

Эти четыре факта не просто устраивали Саду, но раскрашивали для неё мир в яркие праздничные цвета.

– Они сбили вооружённый до зубов крейсер!

– Будешь рассказывать об этом внукам.

– Если доживу.

– А что тебе остаётся?

– Проклятье! – Якта снова вернулся к окну, но не удержался – стукнул по толстому стеклу кулаком. – Проклятье!

Страшное величие зрелища превзошло всё, что им доводилось видеть до сих пор.

Но сначала пришлось понервничать. Во всяком случае – Саде.

Поговорив с Филом, Нульчик приказала сменить курс, взять левее, туда, где «Горький» догонял бронетяг, сблизиться на лигу и выровнять скорость. И прилипла окулярами бинокля к лобовому стеклу, надолго превратившись в неподвижную статую. И нервно вздрагивала всякий раз, когда снаряды взрывались у бронированной машины, едва слышно бормоча последние слова в адрес «уродов-лекрийцев».

Когда «Горький» снизился, очевидно намереваясь расстрелять бронетяг из пулемётов и автоматических пушек, и на некоторое время скрыл беглецов от взгляда Нульчик, напряжение достигло кульминации.

На Саду больно было смотреть: бледное, без единой кровинки лицо, лихорадочно блестящие глаза и сухие губы, шепчущие то ли проклятия, то ли молитвы – она казалась призраком самой себя. Якта даже испугался, что медикус не доживёт до окончания боя, став жертвой апоплексического удара, распорядился доставить успокоительное, но затем…

Затем «Горький» запнулся.

Фарипитетчик проскрипел: «Импакто теряет скорость…», решил, что коллеге с крейсера удался неожиданный маневр торможения, ведь тогда никто и представить не мог, что последует дальше.

Импакто запнулся, пошёл медленнее, и его огромный корпус стала сотрясать всё более и более заметная дрожь.

«Это?..»

«Их обстреливают, – подтвердил капитан «Доброты», удивлённо приподнимая бровь. – «Горький» явно трясёт от взрывов, но ведь радисты докладывали на флагман, что бронетяг не оснащён пушкой?»

«Крейсер атакуют!»

«И очень жёстко», – подтвердил Якта.

И тогда на лице главного медикуса впервые появилась неуверенная улыбка.