В груди клокочет обида, уж слишком она ещё свежа.

Но Вертинский сжимает мою ладонь и уверенно входит, глядя на папу прямо и открыто.

— Мы просим у вас прощения, дети, — говорит папа. Вижу, что он волнуется — венка на лбу у него пульсирует быстро. — Мы допустили ошибку. Грубую и жестокую, и нам с Ольгой очень жаль. Правда, очень.

На последних словах у папы голос хрипит и он смущённо покашливает в кулак, а вот мама за его плечом умывается слезами и молчит.

У меня сжимается сердце от их искреннего раскаяния и слёз, но обманутая маленькая девочка внутри по прежнему обижена и разочарована.

— Юль… — тихо всхлипывает мама.

Но я всё равно не могу пересилить себя и обнять её. За меня это делает Егор. Он приобнимает маму за плечо, чуть сжав, а она уже обхватывает его за шею.

— Прости, наш мальчик, — всхлипывает она.

— Ладно, тёть Оль, наладится как-то. Ну не плачьте.

— Пойдёмте уже к столу, — мама отстраняется и вытирает слёзы, — а то всё остывает же.

— Для этого и приехали, — шутит Вертинский, и обстановка немного разряжается.

Мама судорожно, но с облегчением выдыхает и улыбается, взглянув на меня. Я пока предпочитаю не взаимодействовать. Родители понимают и не настаивают, сконцентрировавшись на Егоре. Спасибо им за это.

Проходим в гостиную, где мама накрыла стол. Кухня всегда была её полем для творчества, но сегодня, уверена, она особенно постаралась.

И так хочется нежно обнять её, отблагодарить, вытереть слёзы на любимом лице, как буквально несколько дней назад, но внутри будто кто по тормозам бьёт, напоминая, что за два года она не раз видела мои слёзы и утереть их правдой не спешила. Я не особо с ними делилась, было так горько, что погружать в это ещё и родителей я не хотела. Но ведь она моя мама! Она видела всё и понимала. О чём думала? Что само как-то рассосётся?

Подавив тяжёлый вздох, я сажусь на диван рядом с Егором у стола, ощущение будто не он пришёл к моим родителям, а я к его — настолько скована.

Папа предлагает вино или что-то покрепче. Егор отказывается, а я очень даже не против. Может, хоть немного отпустят эти клещи обиды, вцепившиеся в душу.

Мама с папой расспрашивают Егора о том, чем он сейчас занимается, закончил ли образование, чем интересуется и как планирует жизнь. Это не выглядит как собеседование, скорее просто интерес. Не знаю, что сейчас чувствует мой Вертинский, какого ему, зная, что натворили мои папа и мама, но он разговаривает с ними вполне открыто и дружелюбно.

Он с самого детства прибегал к нам, рос у них на глазах. Приходил к папе в гараж, что-то не раз помогал в саду, по многим вопросам спрашивал совета. А сколько раз мы вместе завтракали или ужинали.