Знаю, что и он запомнится мне.

— Завтра поедешь со мной к отцу? — спрашивает Егор. — Он хочет познакомиться ближе.

— Неудобно, — смущаюсь. — Особенно после последней встречи, на которую я пришла… с другим.

— Ничего, Юль, папа в курсе нашей ситуации. Рано или поздно вам всё равно придётся общаться.

Пожимаю плечами. Он прав, что сказать.

— Кстати, — Вертинский берет одной рукой свой телефон со столика рядом, что начал вибрировать. — Твоя мать мне звонит.

Как бы я ни была обижена, понимаю, что рано или поздно нам придётся поговорить. Всем нам.

— Не бери трубку, не хочу с ней сейчас разговаривать, — сажусь на кровать и обхватываю коленки.

— Юль, всё равно придётся, — Егор садится рядом и обнимает меня за плечо.

Машу рукой, отдавая решение на его волю.

— Здравствуйте, тёть Оль, — Вертинский принимает вызов.

Он внимательно слушает, что говорит ему моя мама, не перебивает и ничего не отвечает. Я слов разобрать не могу, только слышу её голос.

— Заедем через час.

Вертинский отключается, а я поднимаю на него обескуражено глаза.

— Собирайся, твоя мама ждёт нас на ужин.

Смотрю на него с немым укором."

"— И не смотри так, Конфета. Это надо решить.

— Они сделали мне больно, Егор. Причинили мне свою любовь, а я об этом не просила, — начинаю злиться. — Неужели ты готов их простить? А если бы мы не встретились снова?

— Юль, — снова обнимает за плечи и прижимает к себе, — встретились. Я бы всё равно больше не выдержал. А родители… они, как минимум, подарили миру тебя. Мы попробуем их простить, ок? Иначе, идти дальше свободно не получится.

Наверное, он прав, но мне ещё слишком больно от предательства близких мне людей. Я люблю родителей, но они переступили черту.

— Не знаю, Егор, смогу ли.

— Попробуем?

— Хорошо.

С ним я готова попробовать. Как минимум буду знать, что попыталась.

Мы собираемся и через сорок минут выезжаем. Я чувствую, что внутри меня собирается чёрная туча. Хуже бы не сделать. Но потом смотрю на Егора и мрак отступает, внутри проясняется.

Звонит в дверь тоже Вертинский, пока я мнусь за его спиной, натянув рукава толстовки и обхватив себя руками за плечи.

Дверь открывает отец, за ним появляется мама. Видно, что она очень волнуется, комкает в ладонях кухонное полотенце.

Родные лица. Сердце ускоряется, внутри меня борьба. Хочется и обнять, и разругаться в пух и прах.

— Здравствуй, Егор, — отец протягивает Вертинскому руку. — Привет, дочь.

— Добрый вечер, Николай Николаевич, — отвечает Егор спокойно, но довольно холодно.

И за это ему спасибо, что не делает вид, будто ничего не произошло. Потому что это не так. Они нам обоим причинили сильную боль.

— Входите, дети, — говорит папа, — приглашая в квартиру.

Я беру Егора за руку. Если честно, мне хочется убежать отсюда.