— Ты ведь слышал меня путник, — каким-то другим голосом, совсем не тем мягким и теплым, что раньше, произнесла она. — Что это лишь моя просьба, а не цена за ответ.

— Слышал, — кивнул Хаджар. Отставив чашку он поднялся и, выйдя в горницу, огляделся. — Где у вас можно инструменты взять, хозяйка?

Простояв немного, он дождался пока из кухни выйдет бабушка. В руках она держала ящик с молотками, гвоздями самого разного диаметра и калибра, с пилой и топором колуном.

— Держи, — она протянула ношу Хадажру. Тот принял и едва не согнулся под общим весом, а бабушке, старенькой созданию, хоть бы что — даже не вспотела, пока несла. — Спрошу тебя, путник. Почему согласился?

— Вы меня от травы спасли, — объяснил Хаджар. — а, даже если и не так, то… мама меня с папой, хозяйка, так воспитали, чтобы на добро отвечать стократным добром, а за зло — десятикратным злом.

Бабушка только улыбнулась.

— Это не так звучит на самом деле, путник.

— М?

— Раньше говорили, на зло — стократным злом, а на добро — десятикратным добром…Да и сейчас, тоже, — она подошла к Хаджару и провела морщинистыми пальцами по щеке. — Хорошая у тебя была мама. И папа, тоже. Не грусти по ним, путник, больше того, что следует. Им сейчас хорошо. Спокойно. Они отдыхают и ждут тебя, но не хотят, чтобы ты приходил. Как и все те, кто покинули нас. Они ждут и молятся, чтобы мы не приходили. Это их и наше испытание. Тех, кто любит.

Хаджар вдруг понял, что по его щекам катятся слезы. А вместе со слезами уходят остатки боли, оставшейся по ушедшим родителям.

— Спасибо, бабушка, — поклонился Хаджар. — я пойду, согреюсь, поработаю.

— Иди.

Глава 924

Глава 924

До самого вечера Хаджар, по пояс раздетый, на морозе, занимался тем, что чинил и правил. Он рубил дрова, которые непонятно откуда взялись на заденем дворе. Затем простой, двуручной пилой, делал из них пусть и плохонькое, но подобие черепицы для кровли.

Взбирался по лестнице, бил молотком по гвоздям, счищал снег и продолжал процедуру по новой.

Затем он смастерил несколько новых ступеней, начал класть их к крыльцу, но потом понял, что это бесполезное занятие и, вооружившись топором, разломал почти полностью лестницу крыльца и основание и заменил их на новые, украсив их той простой резьбой, на которую был способен.

Затем, уже в ночи, под светом звезд, он правил забор. Все это время, что кот, что пес, следили за ним, а бабушка порой выносила во двор горячего отвара, который согревал дышащее паром от работы тело Хаджара.

Наконец, когда он поставил на место последнюю доску в заборе и вырезал на ней несколько символов-оберегов, то уже собирался позвать бабушку, но та стояла позади него.

Справа от неё лежал старый пес, а слева — черный, толстый кот.

Они больше не шипели и не рычали на Хаджара, а воспринимали его спокойно и с миром.