Я вышла из машины и, к величайшему удивлению, обнаружила среди милиционеров Николая Сергеевича Сухарева. Оказалось, он тут всеми командует. Конечно, Андрея Петровича я тоже увидела, его как раз сажали в машину, кстати, вместе с моим ночным гостем по фамилии Кротов. Тот тоже был в наручниках и счастливым не выглядел. Заметив меня, он отвернулся, а Андрей Петрович сказал:

– Тебя я убивать не хотел.

– Кругом одни жулики, – в сердцах заметила Марья.

– Самое время в монастырь, – заметил на это дядя Жора.

– Зачем это? – заволновалась Марья, косясь на Витю.

До позднего вечера мы общались с родной милицией. Николай Сергеевич попенял мне, заметив, что милиции надо верить, а не хитрить и утаивать ценные сведения, потом кашлянул и стал объяснять, что и как следует написать. По окончании всех формальностей проводил меня до двери, сказал, что меня еще вызовут, но беспокоиться не стоит.

В коридоре меня ждал дядя Жора. Николай Сергеевич о чем-то с ним пошептался, и на прощание они пожали друг другу руки. Не поверите, как меня это впечатлило. Может, дядя Жора не совсем пропащий? Нормальный мент (а Николай Сергеевич именно таким и выглядел) жулику руку пожимать не станет.

На следующее утро дядя Жора с Витей отправились к господину Бойко улаживать нашу проблему. Фотографии и пленки Андрей Петрович уничтожил, но претензии на этот счет предъявлять ко мне было глупо, особенно если учесть, что господин Бойко от всей этой истории только выиграл, раз деньги моего мужа отошли ему. А мы с Марьей поехали к маме. Я оставила записку: «Дядя Жора, большое вам за все спасибо. И до свидания. Надеюсь, когда я вернусь, вы уже уедете. Ключ от квартиры оставьте в почтовом ящике». Марья записки не видела. Может, и к лучшему, хотя не очень-то красиво с моей стороны поступать так, не поставив ее в известность.

Мама встретила нас пельменями, порадовалась, что все благополучно разрешилось, а о дяде Жоре даже не спросила. Но вскоре он появился. Позвонили в дверь, Марья кинулась открывать и радостно возвестила:

– Витя приехал.

Я было испугалась, но тут дядя Жора вошел в кухню, где мы сидели, и заявил, едва успев поздороваться с мамой:

– У вашей дочери скверный характер.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Что дальше?

– Я ее люблю.

– Помнится, года четыре назад один тип уверял меня в том же. И что хорошего из этого вышло?

– Вы можете не поверить, но она тоже меня любит.

– Это правда? – нахмурилась мама, обращаясь ко мне.

– Ничего подобного.

– Я хочу на ней жениться, – не обращая на меня внимания, продолжил дядя Жора, на что мама ответила:

– Как бы не так, любит она вас или нет, а я не отдам свою дочь за проходимца.