– Чего ж вы им в психиатрической больнице интересовались?

– Мы не им интересовались, а человеком, чью фотографию показывали по телевизору. Он был похож на одного моего знакомого, – напропалую врала я, чувствуя, что загоняю себя в ловушку. – Вот мы и поехали в больницу, но оказалось, что это другой человек.

– А ваш знакомый… его фамилию вы помните?

– Конечно.

– И мне ее назовете?

– Зачем?

Николай Сергеевич усмехнулся и заговорил доверительно и даже вкрадчиво:

– Симона Вячеславовна, вашего мужа убили. Идет следствие, люди работают, а вы нам не хотите помочь.

– Почему же? Я с удовольствием. Только при чем здесь мой знакомый?

– Вы фамилию скажите, а мы уж сами решим.

– Не знаю я его фамилии, – разозлилась я, – он за мной следил. То есть я думаю, что он за мной следил. Видела его несколько раз. А тут вдруг его фотография… стало интересно. Вот мы и поехали в больницу в надежде что-нибудь узнать.

– Вы бы самодеятельностью не занимались, лучше бы следствию помогали. А вы от следствия ценные сведения утаиваете, – посетовал он.

– Ничего я не утаиваю. Я на мужа жаловаться приходила, никто слушать не хотел, а теперь я вроде бы виновата.

– Вот оно как, – вздохнул он. – Смотрите, что получается. Вы разводитесь с мужем, извините, скандалите. Он вам развода не дает, и вдруг кто-то его убивает. В гараже, то есть в собственной квартире, заметьте, раз гараж тут же, рядом с холлом. Незадолго до этого события Латышев попадает в психбольницу, его обнаружил милицейский патруль, он вышел из леса без документов, с пробитой головой и ничего не мог сообщить о себе. Полная амнезия. Только его из больницы выписали, как тут же и убили. А вы через несколько часов после этого появляетесь в его доме.

– Не в его доме, а рядом с подъездом, где он живет. Я не понимаю, куда вы клоните…

– Вы в совпадения верите? – спросил Николай Сергеевич, посуровев. – Лично я – нет. Вашего мужа и Латышева застрелили из одного и того же оружия. Возможно, один и тот же человек.

– Я вам все рассказала, – нахмурилась я. – Похожий на него парень следил за мной, мы хотели с ним поговорить.

– Так все-таки хотели? О чем поговорить, Симона Вячеславовна?

– Ну… просто поговорить.

– Так он же ничего не помнит?

– Может, вспомнил бы.

– Ага. Очень интересно. А может, вы как раз и опасались, что он чего-то вспомнит? – Слово «опасались» он выделил, и я поняла, что от тюремной камеры меня отделяет один шаг. Однако Николай Семенович повел себя загадочно. – Идите, – сказал со вздохом и даже рукой махнул.

Дважды повторять ему не пришлось. Я выпорхнула из кабинета. Дядя Жора прохаживался по коридору, поджидая меня.

– Он меня подозревает, – схватив его за руку, зашептала я.

– Естественно, – кивнул дядя Жора с таким самодовольным видом, что мне сразу захотелось его придушить.