Тот остановился и, глянув в окно, неопределенно кивнул. Мэгги, словно извиняясь, развела руками – ученый.

Пришел он в гостиную не скоро, в светлых льняных брюках и полосатой сорочке, с влажными, зачесанными назад волосами.

Как получилось, что с этим сухарем, молчуном и вообще странным типом у Лины завязались отношения? Удивительно. Он, как ей казалось, был совершенно не ее человеком. Но после того чаепития, после того как Уильям присоединился к их компании и посмотрел на Лину, как ей показалось, заинтересованным взглядом, они стали общаться.

Смущаясь, он повел ее на второй этаж и показал свои работы.

Да, это были любительские картины: сад, дом, скалы и море. Но были в них определенное очарование и наивность, словом, хвалила их Лина искренне.

Тем же вечером, на радость и к нескрываемому удивлению Мэгги, Лина с Уильямом отправились на прогулку. Он не водил ее по туристическим ярко освещенным шумным улицам, а повез на окраину города, где сохранились развалины амфитеатра и акведука и где под чернильным южным, усыпанным звездами небом стояла такая тишина, что были слышны только всплески воды и звуки невидимых насекомых – сверчков или кузнечиков, кто же поймет. По воде тянулась и загадочно искрилась лунная дорожка, и вдруг громко, коротко и отчаянно вскрикнула птица. Лина испугалась, вздрогнула и схватила Уильяма за руку. Его рука, как ни странно, была теплой, нежной и сильной. Ах, ну да – он не только читает лекции, но и занимается физическим трудом.

Там, на диком и пустынном берегу, они молчали, но не чувствовали неловкости, словно были знакомы тысячу лет и понимали друг друга без слов.

Потом они ужинали в скромной таверне, где стояли простые пластиковые столы и стулья и все было просто и по-домашнему, зато еда оказалась восхитительной, совсем не такой, какую предлагали в дорогих туристических ресторанах.

Нежнейшие жареные осьминожки и невероятно вкусную местную рыбу они запивали белым домашним вином из кувшина и ломали, терзали теплый, только что испеченный хлеб. Лина подумала, что вот так выглядит счастье, простое человеческое счастье, такое же незатейливое, как эта кривоватая булка, и простой стеклянный кувшин, и незатейливые приборы, и стол, покрытый цветастой клеенкой. И ей хорошо и спокойно в этой маленькой приморской таверне и еще очень уютно с этим малознакомым, сухим и молчаливым человеком, который, кажется, ее понимает без слов.

Шесть дней. Ровно шесть дней оставалось до конца отпуска и ее отъезда. Они еще не стали любовниками, зато целовались страстно, смущенно и радостно, прячась в темных безлюдных углах. Совсем как подростки, как дети, боясь посмотреть друг другу в глаза. И Лина боялась, что он сочтет ее легкомысленной, вот ведь дурында!

В последние дни они наконец разоткровенничались.