Так вот, брата последнего, известного разбойника, Камаль взял в плен и лично привёз в Гудул-майдан. Где того и вздёрнули по его делам.

– Я, после того, как Серёжа меня отпустил, с русскими больше не воевал, – пояснил горец. – А вскоре начал и служить. В этой… слово такое трудное…

– Администрации, – подсказал Таубе.

– Да, в ней. Сначала переводчиком, а потом и старостой. То, что отец мой был у Шамиля наибом, все знали. И это не мешало. Многие его наибы остались местными начальниками и при русской власти. Перед самым восстанием я был назначен дибиром – старшиной над старостами.

Когда в моё дибирство приехал Башир Беноевский – а он прорывался к турецкой границе – я исполнил свой долг. Арестовал его и доставил на суд. За это Султан-Мурад объявил мне кровную месть. В первое покушение я был сильно ранен. Долго лечился, чуть не умер. Но меня хотели добить. Стал искать охранников, а все отказываются…

– Но родственники обязаны по горским законам вас защищать! – возмутился Лыков.

– Для них я изменник – выдал гяурам единоверца. Весь мой род от меня отвернулся. Меня давно бы убили, но появился Сергей Михайлович. Мы сразу друг друга узнали!

– Я вышел как раз в отставку и искал, чем заняться.

Камаль мне рассказал, и я согласился остаться при нём. Человек долг исполнил, верность присяге сохранил! И вот уже шестой год, как мы с ним неразлучно живём в Гунибе. Камаль тут, как в тюрьме. Из крепости мы не выходим – слишком опасно.

– Султан-Мурад Беноевский, сидя в Турции, имеет такую власть в здешних местах? – усомнился Лыков. – Не преувеличиваешь ли ты?

– Не преувеличиваю. Денег он увёз с собой много. За голову Камаля объявлена хорошая награда. А в горах всегда отыщется несколько бездельников, не желающих пахать землю, но ищущих поживы.

– Да, шесть лет в этих стенах – большой срок… И на базар не выходите?"

"– Говорю – опасно. Даже в крепости нельзя найти полного укрытия. Кого попало часовые внутрь, конечно, не пустят, но множество туземцев приезжают сюда по делам. Здесь же квартира начальника округа. И убийца может под видом подачи прошения сюда проникнуть. Поэтому на окнах вы видите ставни, и замки у дома крепкие – мало ли что.

– Я вижу, живёте вы не богато, – обратился с Амирасулову Лыков.

– Из аула я вынужден был уехать. Скот мой весь перерезали, имущество сожгли. Служу в канцелярии за небольшое жалование; это весь мой доход.

– Начальство помнит заслуги Камаля, но сделать ничего не может, – добавил Кормишин. – Кровную месть снять нельзя, а охрана ему не положена. Спасибо полковнику Бонч Осмоловскому, что разрешил пользоваться этим жилищем бесплатно. И сына поместили в кадетский корпус на казённый счёт.

– У вас сын? – обеспокоился Таубе. – Ему уже есть двенадцать?

– Да, – печально кивнул горец.