А теперь пометь, кто из них ранее служил на Кавказе или воевал с турками на Балканах.

– Несвицкий, Гильдебрандт, Петров-третий, Редигер, Панюхин.

– Хм… Люди-то всё приличные… А кто участвовал в оперативной работе против англичан?

– Артлебен, я и Самохвалов.

Генерал-майор встал, минут пять молча ходил по комнате, потом спросил:

– А писаря? Почему их нет в списке?

– Виноват, ваше превосходительство. Дайте мне ещё четверть часа.

– Приходи через час с расширенным списком, и прихвати с собой поручика Артлебена. Больше пока никому ни слова!

Втроём они просидели в неприметном особняке в Мытнинском переулке до вечера.

С разрешения Обручева Енгалычев даже пропустил заседание Военного совета. К концу дня разведчики остановились на двух фамилиях. Штабс-капитан Панюхин из Азиатского делопроизводства в последнюю войну десять месяцев пробыл в плену у турок. Чёрт его знает! могли и завербовать… А сверхсрочнослужащий унтер-офицер Ерёменко из управления личного состава готовил справки по участникам отряда Таубе. В том числе и по всем трём офицерам, находившимся в подозрении. В восемьдесят втором году Ерёменко состоял писарем при канцелярии русского военного агента в Лондоне. Ни в чём предосудительном замечен не был, но – Лондон!"

"– Ищите деньги, господа, – сказал Енгалычев. – Большие, не поддающиея объяснению суммы. Или дома с земельными участками. Паи в фабриках. Жёны, братья – проверить всю родню!

На следующее утро у Панюхина в отсутствии хозяина был проведён обыск. Пока люди из роты охраны Военного министерства отвлекали дворника и швейцара, поручик Артлебен обшарил все три занимаемые штабс-капитаном комнаты.

И в стельках запасных сапог обнаружил талоны к ассигновкам! Оказалось, что у скромного штабса на депозите в Русско-Азиатском для внешней торговли банке лежит 39 000 рублей. Жалование за пятнадцать лет!

Енгалычев почувствовал вкус добычи. Но сначала нужно было выяснить происхождение денег. Поразмыслив, генерал-майор отправился в Департамент полиции.

Благово, как увидел своего друга детства, сразу сел и вцепился обеими руками в столешницу.

– Что с ним?

– Успокойся. Лёгкое ранение. Лыков даже не вышел из строя; продолжает выполнять свои обязанности.

– Уф… Вот стервец; в телеграмме о ранении ни слова. А ты не врёшь?

– Лампасами клянусь – пустяк. Твоему геркулесу что комариный укус.

– Смотри у меня! Твоя была авантюра!

Енгалычев отмахнулся:

– Ерунда! Тут такие дела, что не до твоих капризов. Похоже, что в Военном министерстве шпион.

Благово осёкся:

– И он донёс об экспедиции старику в жёлтой чалме? Значит, Лыков в большой опасности.

– Дался тебе твой Лыков! – рявкнул Енгалычев. – Только о нём и слышу.