– Смело и рискованно. Но приказ есть приказ. Я вызвал вас потому, что сегодня ночью получил от Лемтюжникова письмо. Неизвестный туземец передал его часовому и ускакал. Конверт был адресован мне, но когда я его вскрыл, внутри оказался запечатанный пакет на ваше имя. Как начальник округа считаю, что вправе знать, о чём указанный злодей замышляет на вверенной мне территории.

– Полностью разделяю вашу обеспокоенность, – ответил Таубе. – Сейчас откроем и прочтём.

Он вскрыл пакет, вынул из него лист жёлтой турецкой бумаги и прочитал вслух:"

"«Настоящим объявляю подполковнику фон Таубе, что готов сдаться в его лице русским властям.

Я уже стар и устал скитаться по горам. Ежели мне и моему окружению будет объявлено прощение, обязуюсь сложить оружие вместе с подчинёнными мне абреками, во главе с Малдаем из Бахикли. Для обсуждения условий сдачи предлагаю подполковнику фон Таубе явиться на личную со мной встречу на перевал Арида-Меэр к полудню 5 июня. При мне будет состоять лишь Малдай, фон Таубе может взять с собой Лыкова.

Сартип Османской армии Чифтчи-Хусейн-Ага-оглы Языджи-Али, он же Зиновий Лемтюжников».

– Полагаю, он приглашает вас в ловушку, – не раздумывая, прокомментировал Бонч Осмоловский.

Барон отхлебнул чая, подумал немного и сказал:

– От покойного государя я не раз слышал такую фразу: «Когда честный человек честно ведёт дело с бесчестным человеком, он всегда остаётся в дураках».

– Вы были лично знакомы его величеству? – поразился начальник округа.

– В течение двух месяцев даже коротко. Я состоял в его охране. Но у меня вышел спор с начальником этой охраны капитаном Кохом, о способах сбережения государя, после которого меня удалили.

– И государь погиб…

– И государь погиб. Но вернёмся к письму. С Лемтюжниковым, конечно же, нельзя вести дело честно. Мы с Алексеем Николаевичем не пойдём ни на какой перевал, а станем действовать, как наметили.

– Полностью одобряю. Со своей стороны готов, по первому вашему сигналу, выслать к Богосскому перевалу полусотню казаков. Когда вы рассчитываете там оказаться?

– Алексею Николаевичу понадобится ещё денёк отойти от раны, нанесённой ему абреком…

– Да, Алексей Николаевич, примите мою благодарность! – обрадовался Бонч. – От эдакого злодея округ мой избавили! Вот все бы камер-юнкеры были такими, уж я так бы их уважал…

– …Послезавтра мы выступаем из Карадаха.

Возле Голотля опять переходим на левый берег Аварского Койсу и подымаемся к её верховьям. За аулом Кхиндакх сходим с дороги и идём по вьючной тропе к хребту. Далее карты кончаются. Считаем: три дня пути к хребту, три дня на поиск базиса абреков и четыре – на обратный путь. Ждите нас на одиннадцатые сутки.

Выйдя от полковника, Таубе первым делом потащил Лыкова на телеграф.