Захочет, сама расскажет.

– Советы давать не буду, – решаю все же не оставаться в стороне, – я сама не пример для подражания, но скажи мне честно, эта семейная жизнь, она правда тебе нравится?

Замираю, почему-то ответ мне важно услышать. Я-то свой не дала еще. Не хочу снова в омут с головой. Даже по своей воле.

– Это, – поворачивается ко мне с поварешкой наперевес, поджимает губы, – непросто. У меня в семье по-другому было. Отец решал практически все вопросы сам, мама просто была…ну, была…как сказать…

– Инфантильной? – не знаю даже, какое слово подобрать.

– Домашней женщиной, – мягко поправляет меня, при воспоминании о родителях глаза ее сияют и светятся, – а у меня…

Поворачивается к шипящей сковороде. Молчит.

– Решала в семье – это ты, – констатирую, а затем добавляю: а я вот другого хочу, чтоб не маменькин сынок, а такой взял, стукнул по стулу…

– И чтоб я трусики сразу роняла, – заканчиваем мы вместе и прыскаем со смеху.

Проблема вот только в том, что у меня такой мужчина на горизонте есть. Но готова ли я и, правда, отдать свою жизнь другому человеку?

Весь день мы проводим с Юлькой, дурачимся, как в детстве, веселимся.

Но каждая из нас скрывает тайны. Свою боль. Внутреннюю. Такую, что испытывает раненый зверь. С матерью я до сих пор так и не поговорила. Так что вечером, идя от подружкиного дома, собираюсь с мыслями и решаюсь.

Доезжаю до ее дома быстро, стучу, пока не передумала начинать этот сложный разговор.

– Милая? – слышится с той стороны двери, затем лязгает металл замка, – предупредила бы, я б пирог испекла.

– Все хорошо, мамуль, – как только открывается дверь, я тут же попадаю в родные объятия, – я с ночевкой.

– Хорошо, – кивает, улыбается мама, затем спешит на кухню, – пойду пока чайник поставлю.

Она выглядит неплохо. Во всяком случае, нет тех страшных синяков под глазами, бледности кожи и болезненной худобы, как после смерти отца.

Мы сидим напротив друг друга, говорим на бытовые темы, и в какой-то момент я решаюсь.

– Отец и, правда, из семьи Пархоменко? – задаю вопрос в лоб, не хожу вокруг да около.

Застаю родную врасплох. Вижу это по шокированным глазам, открытому рту буквой «о», подрагивающим пальцам.

Она медленно ставит чашку чая на стол, прикрывает глаза и пару раз делает вдох-выдох."

"– Кто тебе рассказал? – не отпирается, обреченно воспринимает, – Артем, да? Он ведь обещал…

Я совсем не улавливаю сути ее слов.

– Погоди, какой Артем? Юрьевич который? Начальник твой? – дожидаюсь, пока она кивнет, и в душе разгорается пожар ярости.

– Он нас сам нашел после смерти Ромы, – покачивает головой мама, лицо серое, глаза усталые, – помог с работой мне, тебе вот тоже подсобил.

Я сижу ни жива – ни мертва.