Ленька дёрнулся всем телом, рука его, судорожно сжавшая заточку, машинально вонзила её в шею врачу.

Сам он и упасть ещё не успел, а уже был мёртв — прошит десятками пуль. Его тело качнулось, голова мотнулась набок, и он рухнул беззвучно, как мешок.

Врач остался стоять, но недолго. Он, хватаясь за шею, пытался зажать пробитую артерию, но из-под пальцев толчками выплёскивалась горячая кровь. Тонкий пар поднимался от нее.

— Жгут… помогите… надо жгут… — сипел он, захлёбываясь. — Коллега, помогите…

Он посмотрел вниз на Евгения, что всё ещё лежал на полу, где его и оставили, вмазав прикладами.

— Нет уж… — прохрипел Евгений.

Его уголки губ растянулись в довольной ухмылке. Радовался чужой смерти и не собирался помогать.

Да и помощь уже была бесполезна. В горячке врач не заметил, как вместе с уркой поймал пару пуль. Одна прошла под рёбрами, пробив печень, вторая задела лёгкое. Изо рта его теперь пошла кровавая пена. Он захрипел, попытался сделать шаг, но ноги его подвели, и он рухнул рядом с мёртвым зэком.

Люди в бараке от ужаса сбились в угол, кто-то вскрикнул, кто-то заплакал.

Снаружи на грохот подоспели ещё двое вооружённых.

Ворвались, как в бою, сразу стволами по сторонам. Нас всех уложили лицами в пол, били прикладами, торопливо и без разбора. Женщин не тронули, но и их заставили присесть, запугав криками. В бараке пахло кровью, порохом и страхом.

Мне досталось прикладом по почкам, но я успел напрячься и сгруппироваться так, что боль прошла мимо, оставив лишь тупой отклик где-то в глубине. Препарат делал своё дело: не только добавлял сил, но и словно сглаживал удары, помогал справляться с повреждениями, не давая им пронзать тело так, как должно было бы.

После короткой передышки охрана выволокла наружу два тела. Врач, что ещё минуту назад командовал уколами, лежал неподвижно, белый халат его был пропитан кровью. Рядом с ним — безумный урка, решивший, что сумеет прорваться к свободе. Его смелость обернулась бессмысленной гибелью, и оба были вынесены за порог, словно мусор.

* * *На следующий день дверь барака распахнулась. Мы уже привыкли к автоматчикам, но с ними теперь был еще другой человек. Совсем другой.

На пороге стоял мужчина в идеально сидящем костюме: брюки со стрелками, выглаженные, тёмный пиджак, белая рубашка, туфли — блестящие, будто он собирался не в таёжный барак, а в ресторан или театр.

Вид его был настолько чужд окружению, что от этого пленникам становилось только тревожнее.

Лицо его скрывала маска. Чёрная, из плотного пластика, с ровной, словно нарисованной ухмылкой. Губы маски изогнуты в улыбке, но глаза за прорезями были узкие, раскосые, и от этого вся маска смотрелась нелепо-жуткой. Она напоминала одновременно театральный реквизит и страшную игрушку.