В свете маленьких окон блеск маски придавал ей странную живость, будто этот застывший оскал вот-вот оживёт.

— Ну… — произнёс он спокойно, руки держал за спиной. — Надеюсь, вы понимаете, что побег невозможен. Любая попытка будет пресекаться жёстко и без разговоров.

Он замолчал, давая нам осознать каждое слово, а потом добавил:

— А теперь у меня вопрос к вам. Кто из вас врач?

Друзья! В романе намечается опасный и крутой поворот сюжета.

Поддержим Макса лайками!"

"Жмякнем сердечко на странице книги. СПАСИБО))

Глава 7

Незнакомец в маске стоял на пороге, не двигаясь, только взгляд скользил по лицам.

Маска его улыбалась своей жуткой ухмылкой, а глаза за кромками прорезей оставались неподвижными. Люди замерли. Мы все невольно перевели глаза на Евгения.

Что он сделает? Неужели Женя-неразлучник — перебежчик? Оставит жену здесь, в бараке, а сам выйдет к ним?

Додумать мы не успели.

— Я врач! — выкрикнул Евгений, резко вставая. — Я действующий хирург!

— На выход, — скомандовал человек в маске.

Голос у него был странный, с каким-то чужим оттенком. Русский язык он явно знал отлично, говорил без запинок, но в словах улавливалось что-то иноземное, этакое арийское, немецкое.

«Р» у него получалось слишком твёрдое, «Ш» будто сглаживалось, а в ударениях проскакивала не наша, чужая мелодия речи.

— Позвольте, пожалуйста! — Евгений шагнул вперёд, — я возьму с собой жену. Она ни в чём не виновата! Это ошибка! Почему мы здесь⁈

— На выход, — повторил человек в маске, жёстко, будто отрезал ножом.

— Но… но я здесь с супругой, — Евгений повернул голову к жене.

Она вцепилась в его руку побелевшими пальцами, не хотела отпускать.

— Выбирайте, доктор, — сказал «ариец» твёрдо. — Или вы выходите один и получаете от нас работу и достойное содержание в человеческих условиях… Или остаетесь здесь. С супругой.

— Женя… Женечка… — зашептала его жена, потянувшись к нему, с глазами, полными ужаса.

— Прости меня, — забормотал, отцепляя ее пальцы, Евгений, голос его дрожал, — но я должен уйти… я не выдержу здесь… я умру…

— Ты оставишь меня? Одну? — её голос стал совсем тихим и умоляющим, руки впились ему в запястье.

— Прости… ты же не одна, — он затараторил, сыпал аргументами сбивчиво, запинаясь. — Тут люди, вот Максим… он поможет, он защитит… если что… Я не мылся уже неделю… я хочу есть… у нас дети… они должны знать… я обязан выжить ради них… Дорогая… прости…

Он пытался оправдаться, но слова его только тонули в казенной, чужой тишине.

И тут Евгения переменилась. Слабая, растерянная, всё время в слезах, вдруг стала жёсткой и колючей. Слёзы высохли мгновенно, словно на раскалённой сковороде.