Игла гладко и беззвучно входила в кожу, щелчок ампулы — и всё. Оставалось только гадать, что именно они нам колют и какой в этом смысл.

— Что это за дрянь? — спросила Оля, прижимаясь ко мне.

Голос её дрогнул, но она держалась.

— Не волнуйся, — ответил я, стараясь, чтобы прозвучало спокойно. — Нам придётся это принять. Как видишь, остальные уже не первый раз под иглой. И ничего с ними не случилось.

— Ага, ничего, — возразила она. — Ты видел их глаза, когда они едят эту баланду? Будто звери, что накинулись на дичь.

— Просто оголодали люди, бывает, — сказал я, хотя самому было тревожно.

— Я не хочу стать такой, как они, — в голосе Оли прорезался надлом, первый раз за всё время.

Держалась она стойко, но ведь предел есть у любого. Она уткнулась взглядом в пол и шёпотом добавила:

— Максим, за нами ведь придут. Нас будут искать. Ну не может же пропасть столько людей, и чтобы не искали!

Я молчал. Она подняла глаза и сказала уже громче:

— Нет? Никто нас не ищет… Жаль, что ты не работаешь в полиции. Ты бы нас всех спас.

Я криво усмехнулся:

— Думаешь, полицейский бы справился? Не знаю. Но обещаю: сделаю всё возможное.

Я пока думаю, ищу выход.

— Я не хочу здесь умереть, Максим, — голос её задрожал. — Это место гиблое. Тайга, горы… Здесь глухомань. Я сразу вижу: ни электролиний, ни просек, никаких дорог. Нас будто привезли хоронить. Я геолог, я разбираюсь в тайге…

Я сжал её руку. Ответить не успел — в бараке резко прозвучал голос врача:

— Ну что, голубки, — сказал он, готовя шприцы, — кто первый? Вы только и остались.

Я вышел вперёд.

— Давай, эскулап херов, — сказал, глядя ему прямо в глаза.

Подошёл, задрал рукав. Он с какой-то нарочитой злостью уколол мне плечо, словно хотел причинить боль.

Игла вошла резким ударом.

Я только усмехнулся. Эту боль я почти не чувствовал. Видимо, организм, когда всё время на адреналине, перестаёт замечать такие мелочи, как прокол и давление жидкости под кожей. Даже если удар шприцом нарочно сильный.

* * *Он ввёл мне препарат, и я сразу понял — это он, тот самый. Тот, что когда-то сам себе вколол в подземелье у Ландера. Его ни с чем невозможно было спутать по ощущениям. Сначала по венам будто побежали тысячи мелких разрядов, электрические искры пробили каждую жилку, достали до самой глубины.

Волоски на затылке встали дыбом, пальцы зачесались изнутри, даже уши, и те горели, словно я очутился у костра.

Прилив сил накрыл резко и мощно. Казалось, я могу вцепиться в стену и выдрать доску вместе с гвоздями. Но лицо держал каменным, будто ничего не произошло. Нельзя показывать. Если они поймут, что препарат действует на меня так сильно, дозу урежут или вовсе перестанут колоть. А мне, наоборот, нужно больше. Ещё. Ещё…

Почему именно так это зелье на мне работает, я не знал.