Поднимаю глаза, чтобы улыбнуться, но снова вижу этот его шрам. Быстро киваю, отворачиваюсь и спешу к калитке. По пути набираю Наде, молю богом, встретить.

Половина минуты ожидания у калитки растягивается на вечность, и когда подруга открывает, я обнимаю ее за шею. Надя мешкает, растерявшись, а потом обнимает в ответ.

- Ты как? - спрашивает. - Ты что вообще тут делаешь? Я к тебе стучалась ночью. Ты вообще в курсе, что пожар был? Правда, не в нашем отеле, но я проснулась и всю ночь переживала, что огонь перекинется. Светлана заявила, что Алтай на участке, значит, все в порядке. Но мне было страшно.

Я боюсь огня.

Ей было страшно, она не понимала, что происходит. Блин.

- Прости. Я была с ним. Мы не спали, но... ошибок я наделала, кажется. Напилась, как последняя... идиотка. Вела себя как шлюха. - Вспоминаю эти чертовы бусины. Как стягивала его волосы на затылке, и тонко постанывала от удовольствия. Постанывала ему в ухо, выгибаясь на его коленях. Я почти кончила, просто сидя на нем, нюхая его, прижимаясь всем своим телом. Стыд жжет кожу на лице. - Мне так стыдно! Я сейчас просто умру! У тебя, может, есть крысиный яд?

- Эй. Тише, - она зажимает мне рот и говорит удивительно спокойно - Перестань.

Это жизнь, знаешь ли, ты думаешь, я ни разу не просыпалась вот так где-то с головной болью? Ну, вообще, не так, чтобы часто, но такой опыт у меня был. Это пройдет. Поняла? Это пройдет. Все нормально. Ты жива, здорова?

Киваю.

- Значит, все нормально. Ты сильная. И ты не должна передо мной оправдываться. Но если захочешь поделиться подробностями... - она улыбается.

Становится намного легче. Камень падает с души, но я вновь вспоминаю эти чертовы крупные бусины, и, застонав, понимаю, что ни за что.

- Вряд ли.

- Ну хотя бы скажи, с кем. На какую букву? А, И или Г?

Я прыскаю и смеюсь.

- А.

Надя выглядит почему-то довольной. Мы возвращаемся на территорию отеля и спешим к нашему домику для персонала.

- Ты можешь не говорить Светлане? - прошу я. - Пожалуйста, Надюш. Это для меня важно.

- Зайчик, она может посмотреть по камерам, что ты ночью покинула «Залив свободы» и не вернулась ночевать. - И видя мое замешательство, быстро добавляет: - Да ладно, даже если она и посмотрит, то будет молчать. Она ни слова не скажет, чтобы спровоцировать этого «А». Эта работа — вся ее жизнь.

- Я не хочу, чтобы над этим смеялись. Понимаешь? Чтобы я стала местной шуткой.

- Она не будет смеяться.

- Хорошо. Спасибо. Так. Я в душ и буду готова помогать, дай мне двадцать минут.

- Да ладно, отдохни. Если ты с ним ночевала, думаю, ты можешь теперь вообще не работать, - в ее голосе проскальзывают нотки зависти, но не черной, мрачной, а какой-то светлой и наивной, словно мое положение — для Нади несбыточная мечта. Настоящая искренняя мечта. Я вспоминаю ее смущение и детскую радость, когда мы купались.