Две чертовых секунды. А потом Дан разжимает пальцы.

Место укуса горит, я тру его, чтобы избавиться от ощущений. Я не хочу этой щекотки. Ни на коже, ни в животе.

В заведении, где нас ждут, два года назад мы и познакомились. Точнее, познакомились снова. Мы знали друг друга с детства, наши отцы когда-то были партнерами, но Данияра Осадчего я не видела много лет, как и он — меня.

Я выросла, и он тоже.

Дан старше на год; в детстве эта цифра никак не принималась в расчет, но не в девятнадцать.

Он пялился на меня весь вечер, при том что находился в компании своей девушки. Я тоже пялилась и не скрывала этого. Лучшая защита — нападение, но я пялилась не поэтому. Я не ожидала, что он стал таким…

Мы попали в одну компанию, и в конечном итоге Осадчий подошел поздороваться. Он попросил мой инстаграм (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ) и написал той же ночью.

Воспоминания из головы выбивает сигнал въехавшей вслед за нами на парковку машины. Не реагируя, Дан спокойно паркуется. Мы выходим из салона в уличную духоту, и минимум одежды очень облегчает мне жизнь.

Заглянув в телефон, я смотрю на Данияра, который обходит капот машины и движется на меня многообещающе.

Я не успеваю запротестовать или еще как-то выразиться — Дан сжимает ладонями мое лицо и целует с языком, буквально проглотив мои губы.

Я успеваю открыть глаза до того, как он заглядывает в мое лицо. Это было непросто, веки стали весить по килограмму.

— Я предупреждал, — произносит Осадчий, задев мои губы своим дыханием.

Я демонстративно обвожу их языком.

На губах Дана появляется улыбка. Он питает тягу к моим провокациям, и я не знаю, чего хочу больше — давать их ему или лишать его их.

Мне стоило бы выбирать второе, но я слишком пристрастилась к этим вспышкам азарта в его глазах, от этого я на себя злюсь.

Мы поднимаемся на крышу заведения, на большую веранду, где сегодня выступает какой-то стендапер, и прямо у двери сталкиваемся с Платоном — младшим Осадчим. У них с Даном разница в один год. Они похожи внешне, но характерами — нет. В отличие от Платона, Данияр не доставлял своим родителям хлопот никогда. Он — как тот самый старший ребенок из древних сказок, они существуют.

— Привет… — улыбается Платон Данияру, а мне лишь скупо кивает.

Я ему не нравлюсь. Как хорошо, что я никогда и не пыталась ему понравиться, так что никакого разочарования.

Мне плевать на чувства Платона Осадчего, плевать на его мысли или его недовольство. И я обожаю демонстрировать ему это. Неимоверно обожаю портить его розовые очки безупречности, через которые он смотрит на мир. Платон считает себя лучше меня, правда, теперь мы оба понимаем, что это не так. Я знаю один его секрет. Достаточно грязный.