В ответ на это Данияр целует мою шею и чуть сильнее сжимает руки.

— Ты меня напугал, — говорю я капризно.

— Когда я рядом, тебе бояться нечего… — бормочет он, оставляя на шее еще один поцелуй.

— Да неужели? — фыркаю я.

— Да, — шепчет Дан. — Я всех порву. Или выверну…

Я снова фыркаю.

Данияр разжимает руки.

Я разворачиваюсь, в сумерках вижу очертания красивого мужского лица. Породистые фамильные черты: карие глаза, прямые брови, изогнутая линия точеного подбородка, полные губы. Дан — самый красивый парень из всех, кого я знаю. Его волосы слегка вьются, если он сильно зарастает, вот как сейчас, и эта прическа очень ему идет.

Как и любая другая.

Данияр обнимает ладонью мой подбородок и целует.

Как обычно, нежно, а потом с легкой заразной похотью, которая делает его чуть менее идеальным, чем он есть: когда Дан трахает меня, благородством это и не пахнет.

— М-м-м… — тянет Данияр, целуя мою скулу. — Я соскучился…

— А я — нет…

Он смеется.

— Не верю, — говорит Дан, после чего разжимает руки и позволяет мне самостоятельно стоять на земле.

Он никогда не ведется на мои провокации.

Игнорирует мои стрелы, даже когда я сильно жалю. Словно я просто не в состоянии сделать ему больно. Словно у него нет уязвимых мест. И это правда, у него их нет. Он идеальный, его семья идеальная. Идеальная по-настоящему, а не тот оптический обман, который я оставляю за спиной, эту гниль за красивым фасадом, и я — часть этой гнили.

Именно поэтому находиться в идеальной семье Осадчих для меня так удушающе. Я не люблю бывать в его доме, среди его родных. Всегда стараюсь этого избежать, сопротивляюсь — и делаю это очень изворотливо. Да они и не любят, когда я там появляюсь. Все его родственники меня терпеть не могут, хоть и улыбаются в лицо, ведь у них принято уважать выбор близких. Вот такое высокоморальное дерьмо. Они уважают и любят друг друга до оскомины.

Подхватив мою ладонь, Дан ведет меня к машине.

Глава 2

Я откидываю козырек и поправляю карандаш на губах в тех местах, где он поплыл из-за поцелуя, следом наношу помаду.

— Не стоит, — с привычным ленивым весельем советует Данияр. — Я скоро тебя опять поцелую.

— Я против.

— Злюка…

Его ладонь ложится на мою коленку и гладит.

Особенность его ладоней — они чуть шершавые. Сначала мне это не очень понравилось, а потом эта несовершенная текстура стала для меня чем-то очень узнаваемым. А затем как-то незаметно перестала быть несовершенной и стала особенной.

Я никогда не скажу ему об этом. Я не делаю ему комплименты.

Не хочу этого — этой близости, уважения. Я не собираюсь становиться для него идеальной. Он понял это давным-давно, и я с удовольствием об этом напоминаю. Даже сейчас, когда умышленно закидываю ногу на ногу, чтобы сбросить тяжелую ладонь со своей коленки.