— Заболел свинкой, — повторяет Грэм.

— Что за вздор?

— Это не вздор, это болезнь такая! Алена сказала, у них на Земле…

— Помолчи, — прерывает племянника дядя. — Пусть лучше твоя няня объяснит.

— Если можно, я бы хотела поговорить с вами в вашем кабинете, а дети пусть едят, ужин остывает.

Даша уже начинает подвывать, глядя на принесенные служанкой тарелки, где стоит и ее кашка с кругленькими кусочками мяса, похожими на фрикадельки в сливочном соусе.

Регент кивает. Я почти мгновенно расстилаю на полу наше детское одеяло, усаживаю на него Дашу, даю ей ее ужин и ложку. Думаю, минут десять, пока дочь уничтожает еду, у меня есть.

Мы с регентом выходим в коридор, и я сходу начинаю говорить, потому как в мои планы вообще-то не входит идти с ним до его кабинета, это займет слишком много времени.

— Это я придумала «болезнь» для Его Величества, — говорю.

Мы останавливаемся, регент внимательно на меня смотрит, словно я какая-то диковинная зверушка.

— Странные у вас методы работы, — сообщает мне.

— Я знаю, — согласно киваю. — Но я подумала, раз традиционные методы у моих предшественниц не сработали, возможно, стоит попробовать что-то иное. В конце концов, мы же хотим результат, а не тщетные попытки, правильно я понимаю?

— Правильно, — отвечает, продолжая всматриваться в мое лицо. — И все же я не могу сказать, что мне нравятся ваши методы.

— Я понимаю, но думаю, они принесут плоды.

— Хорошо. Что в этом случае полагается делать мне?

— Вызвать лекаря, сделать Его Величеству на два-три дня лазарет. Никого, кроме меня, к нему не пускать.

— Для чего вы это делаете? — спрашивает, склонив голову набок.

— Хочу, чтобы он отдохнул от уроков, чтобы больше гулял на свежем воздухе. Чтобы эти два-три дня побыл просто ребенком.

— Грэм не просто ребенок, он — король, правитель огромного королевства. И ему пора начать вникать в государственные дела, а не гулять и отдыхать, — сказано строго, где-то даже авторитарно.

— Ваш король прежде всего ребенок. И мне жаль, что вы этого не понимаете, — отвечаю с жаром. — Не видите, что он одинок, что страдает и нуждается в поддержке. И перво-наперво, в вашей, как единственного члена его семьи. А вы закрылись от него, нагрузили всякими занятиями и совершенно чужими людьми. Не замечаете, что он ужасно одинок и убит горем. Не замечаете, или не хотите замечать.

— Он — мужчина, справится! Не суйтесь туда, где ничего не понимаете, ясно говорю? — регент склоняется надо мной, нависает, как гора.

— Вполне, — отвечаю.

— Лекаря я пришлю. Но это последний раз.

И развернувшись — уходит. А вместе с ним и удушливая, давящая аура. Фух! Ну что же, этот раунд я выиграла, подарив нам с Грэмом несколько спокойных дней для общения и узнавания друг друга.