Сейчас время словно замерло, переживая зиму. Природа отдыхает, готовясь к буйному цветению летом. А я любуюсь этим местом, как своим ребенком, который растет так скоро, что я не успеваю замечать всех перемен и переживаю на этот счет больше всего остального.

— Сын не дождется начала года, Вики. Родится в этом, - вдруг сказала Пенелопа и снова замолчала. За эти восемь лет моя подруга и компаньонка родила троих детей и знала куда больше моего. Но мне казалось, что дело вовсе не в опыте, а в чем-то волшебном, в чем-то сокровенном, чем владеет только одна Пенелопа и, возможно, ее предки.

— Значит, так надо, - только и ответила я, даже не спрашивая, откуда она знает пол ребенка.

— Мы с тобой почти ровесницы, но сидим всегда, словно две старушки, - Пенелопа засмеялась. – Это сказала мне вчера Лидия.

— Ты знаешь, я с ней согласна, - я посмотрела на Пенелопу, на руках которой лежал пухлый сверток из одеяла и пледа. Ее третий сын хорошо спал только на улице. Дома он устраивал такой шум, что ее семья в шутку даже предлагала построить ему небольшой домик под окном.

— Да, похоже, ему совсем не страшен морозный воздух, - поймав мой взгляд на одеяле, сказала Пенелопа. – Надеюсь, у твоего тоже будет такая привычка, потому что сидеть тут одной, знаешь ли, не очень хорошая история.

Было сделано так много, что мне казалось иногда, будто это вовсе не моя история. Я помнила себя больше на этой самой террасе сначала с таким же огромным животом, потом с маленькой Лидией на руках. С Лео, начавшим ходить, а потом с делающей первые шаги дочерью. Дни были словно свитки, в которых не видно всего текста, а прочесть можно лишь заголовки. И в каждом этом заголовке была моя семья.

Люди, живущие здесь, и даже мэр Уорен считали, что не будь меня, не было бы этого места. От этого мне становилось неудобно, словно я намеренно присвоила себе это достижение. Но это грело мою душу.

Каши как-то незаметно для всех стали очень важной частью жизни американцев. Да, спустя время появились реплики, но такого охвата, как наши каши «Хот лав» не получила ни одна марка. И эти пресловутые банки, как я и планировала, теперь были в каждом доме. Люди хранили в них крупы, мелочи, пуговицы и даже делали из них копилки.

Вся железная дорога имела в своем арсенале питания нашу кашу.

Фабрика больше не была одним кирпичным зданием, а занимала целый квартал. Я надеялась на то, что в будущем, когда меня не станет, а где-то в параллельной вселенной родится девочка с именем Любовь, эта фабрика будет уже музеем или, как минимум, знаковым местом целого округа.

Оскар, как нам рассказали, через год после того происшествия перевелся в другой округ, где снова начал работать детективом. Но влез в какую-то аферу и, потеряв руку, вернулся в дом отца.