Выбери, чем хочешь заниматься — я оплачу. Универ на примете есть?

— Да, — отвечает Ника. И, коротко улыбнувшись официантке, принесшей ей чай, пододвигает к себе белоснежную чашку.

— Отлично, моя жена должна быть образованной, — продолжаю, проследив, как передо мной ставят тарелку с яичницей и тостами. — Но одно уясни раз и навсегда, — впиваюсь предупреждающим взглядом в глаза девчонки, — никаких скандалов. Если узнаю, что с кем-то обжималась или спала, а тем более, если это попадает в СМИ — пожалеешь. Верну отцу и сдеру с него все, что мне причитается по контракту. У твоей семьи ничего не останется.

— Я не собиралась, — Ника краснеет, но свои припухшие губы сжимает при этом рассерженно.

Есть в ней что-то стервозное, по-любому есть. Но разгадывать ее у меня нет желания. Задача девчонки — не доставлять мне проблем. И тогда все будет, как надо.

— Вот и договорились, любимая, — ухмыляюсь, наблюдая, как Ника снова вспыхивает, давясь чаем.

А она забавная. Пожалуй, из нее выйдет неплохая жена.

Мы завтракаем и уезжаем. В машине едем молча. Ветер врывается в окна, слегка треплет темные волосы Вероники, то и дело закидывая ей их на лицо. Ее платье тоже живет своей жизнью — быстро приподнимается и опускается, обнажая стройные, худые ножки.

Она ничего такая. Возможно, я бы даже мог ее…

Хотя нет.

Истерики и скандалы мне потом не нужны. Пусть все останется так, как есть. Малолетки, вроде нее, часто влюбляются в мужиков постарше. Быть ей верным я не планирую — любовь не для меня. В этом мире есть только секс, бабки и власть. Все остальное давно прогнило. И люди — тоже.

— Если куда-нибудь будет надо — подходишь к охране и говоришь. Тебя отвезут, — когда мы подъезжаем к дому, говорю я. — Одна пока не ходи. Только со мной или с охраной.

— Поняла, — вздыхает Ника, распутывая волосы тонкими пальцами.

— Твоя карта у тебя в комнате, — продолжаю, без стеснения разглядывая свою жену, — счет пополняется каждый месяц.

— Мне ничего не надо, — отзывается она.

Между нами повисает молчание. Я скольжу слегка удивленным взглядом по мягким линиям скул и открытой, нежной шее. Ее кожа светлая, молочно-бежевая. На такой всегда остаются розоватые следы даже от легкого прикосновения.

— Если бы не знал, что ты дочка Агапова, подумал бы, что из обычной семьи, — оторвав взгляд от ее шеи, перевожу его выше, на глаза. Но Ника упорно на меня не смотрит.

— Отец не баловал меня, — нехотя отвечает она. И голос ее подрагивает. — Если это все, то я пойду.

— Иди, — киваю я. — Но шмотья тебе прикупить все же придется.

Ника кивает и выходит из машины. Затем торопливо шагает к высоким, темно-серым воротам, которые плавно открываются перед ней.

Провожая ее взглядом, я плавно отъезжаю от дома. Ну и семейка, мать ее.