Не привыкла, чтобы мне подавали еду на стол, да еще и отдельно приготовленную. Но, с другой стороны, если у Булацкого в доме все так устроено, не присоединяться же мне к бунту брата и устраивать голодовку. — Саша вообще не ест? — удивилась я, ощущая в себе желание притащить братика сюда за шкирку и заставить извиниться за глупое поведение. Мало мне своих проблем, так еще думать об этом упрямце приходится.

— Ест, ест, не переживайте, — усмехнулась Марта Рафаиловна, с хитрецой поглядывая на холодильники. — Я же знаю, сколько у меня где продуктов.

Исподтишка там-сям подворовывает, а то, что ему в комнату приносят, оставляет нетронутым.

— Извините его, пожалуйста, — попросила я, краснея до корней волос.

— Ой, ерунда, — отмахнулась женщина, — мальчишки — они такие. Лишь бы хорохориться. Надо за продуктами в подвал сходить, — пробормотала она, поглядывая в сторону гостиной, откуда раздавался слабый шум. — Не ожидала сегодня столько гостей.

— Может быть, вам помочь с готовкой? — предложила я, чем привела в изумление домработницу.

— Да что вы? Вам отдыхать надо.

— Я бы лучше побыла с вами тут, занялась чем-то полезным. В комнате одной тоскливо, — призналась я в странном порыве отчаяния.

— Что ж, от помощи не откажусь, — женщина поправила идеально завитые короткие кудряшки и улыбнулась. — Сходите переоденьтесь, я буду ждать вас тут через полчаса.

— Договорились. И, если можно, зовите меня на «ты», просто Есения.

Марта Рафаиловна кивнула и отправилась в подвал, а я поднялась в свою комнату, с удивлением обнаруживая там составленные в рядок коробки из моей квартиры, а в шкафу — собственную одежду.

С трепетом провела рукой по висящим на вешалках вещам, подивилась тому, что Кирилл в плотном графике изыскал возможность позаботиться о моих нуждах. А я уже себе представила, что придется довольствоваться тем, что на мне надето и имеется в сумке.

Унизительная сцена, случившаяся в кабинете, снова пронеслась перед глазами, но я, сглотнув слезы и обиду, затолкала ее подальше в себя, решив заняться насущными проблемами. Переоделась в простую домашнюю тунику и теплые лосины, надела любимые домашние угги, почувствовав себя намного лучше в домашней одежде.

Из зеркала на меня смотрела измученная бледная тень, и я, горестно вздохнув, поразилась, что ко мне такой Булацкий испытывал сегодня желание. Приподняла тунику и погладила плоский живот, обхватила ладонью набухшие груди, которым уже едва хватало места в старом бюстгальтере. Грудь была единственной частью моего худого тела, которая выглядела более-менее соблазнительно.