Сбоку что-то в кустах зашуршало, прерывая наше блаженство. Я дергаюсь, тянусь к своим вещам.

— Там, кажется, кто-то есть, — испуганно говорю я, косясь в сторону.

— Скорее всего, заяц или куропатка. Их здесь полно водится. Пойдем искупаемся, я испачкал тебя. — Губы Давида находят мои, касаются мягко, осторожно. Он заглядывает мне в глаза. — Хорошо ведь было?

— Да, — признаюсь, не в силах соврать. — Не хочу купаться, дай мне джинсы, пожалуйста? — прошу его, желая как можно быстрее закрыть свои ноги от его взгляда.

Возбуждение схлынуло, и теперь все по-другому воспринимается.

Давид застывает, с легкостью угадав причину моей просьбы."

"— Я уже говорил тебе и повторю еще раз. Это, — он ведет ладонью вниз по моей ноге, выражение его лица серьезное, — нисколько не делает тебя хуже. Меня не отвращают и не пугают твои шрамы. А теперь поднимайся, мы идем плавать. Это последние теплые деньки, нужно использовать это.

Глава 35. Лера

Ужин выдался напряженным. Настя сидела с кислым выражением лица, в разговоре почти не принимала участия, ела вяло. Складывалось ощущение, словно мы ее чем-то обидели. Но никто особого внимания на это не обратил, потому что у нее стабильно несколько раз в день портится настроение.

Мы же с Давидом только и делаем, что переглядываемся. А еще я под столом то и дело его ногу задеваю, веду вверх пальчиками и улыбаюсь, когда замечаю, как он напрягается от этой мимолетной ласки.

Необычно осознавать, что я имею на него такое влияние. Ведь я привыкла видеть себя в его глазах назойливым котенком.

Утром я просыпаюсь позже всех. Давида в комнате нет, зато Настя сидит на своей кровати, не отрывая от меня враждебного взгляда.

Я потягиваюсь, поправляю волосы, свешиваю ноги с кровати.

— Что? — смотрю на нее. — Я тебе чем-то не угодила?

Настя фыркает в ответ, но не отворачивается.

— Отца здесь нет, делить нам некого. К тому же я с ним три года не общалась. Так чем ты снова недовольна? — спрашиваю ее, вспоминая, как она реагировала на мое появление в их доме первое время. Но тогда я все списала на детскую ревность, все же ей было чуть больше десяти лет. Совсем ребенок еще.

— Отстань от Давида, — внезапно выпаливает она.

— Что, прости? — Мои глаза расширяются от удивления. Мне точно не послышалось?

— Я видела вас.

И на мой взгляд, полный недоумения, объясняет:

— Вчера вас видела. Как вы трахались у реки.

Щеки заливает румянец, мне становится неловко, что она застала нас с Давидом во время занятия любовью.

— Подглядывать некрасиво, — глухо произношу я, злясь на себя. Не нужно было поддаваться его напору, говорила же ему, что нас могут увидеть!

— Отстань от него, — шипит Настя, спрыгивая с кровати, и становится передо мной, упирает руки в бока, смотрит на пеня с жгучей ненавистью.