Делает глубокий вдох полной грудью, его ноздри раздуваются, губы плотно сжаты.

Он опускает Настю так же резко, как и поднял ее на ноги.

— Извинись перед сестрой, — тоном, не терпящим возражения, требует он."

"— Что? — Настя смотрит на него удивленно, делает шаг назад. Я удивлена не менее. — Не буду я ни перед кем извиняться. — Скрещивает руки на груди, гордо задирая подбородок.

Давид буравит ее злым взглядом. Я, следя за немой сценой, поднимаюсь с пола, отряхиваю одежду и поправляю волосы.

— Она первая начала, почему я должна извиняться?

— Если ты не заметила, в доме открыто окно. И было прекрасно слышно каждое ваше слово. Правда, я успел не к самому началу, — пугающе спокойным тоном произносит Давид. Если бы Настя его знала так, как я, не стала бы дальше спорить. Но она не знает.

— Почему ты на ее стороне? Все внимание всегда Лере! Лера ведь такая хорошая, несчастная, всегда права…

— Настя, — предупреждающе перебивает ее Давид. — Я услышал достаточно. И жду, когда ты принесешь извинения.

— Не надо, — вмешиваюсь я. Под колким взглядом Леонова становится неуютно, но мне в самом деле не нужны извинения Насти, тем более под его натиском.

— Ты — сядь туда, — подталкивает Настю к ее кровати, — а ты, Лера, туда.

Я подчиняюсь ему. В глазах сестры застыли слезы, она с ненавистью смотрит на меня, у меня же внутри все заморожено. Ее слова меня, безусловно, ранили, достигли своей цели.

Давид окидывает нас усталым взглядом.

— В первую очередь вы сестры. Вы должны быть надежной опорой друг другу, — начинает он, на что Настя фыркает и отворачивается к стене. — Может случиться так, что в вашей жизни рядом никого не окажется, будет не на кого положиться. И единственный человек, к которому вы сможете прийти за поддержкой и помощью, — сестра.

— Да я скорее в деревню к двоюродной бабке поеду, чем к ней приду о помощи просить, — перебивает его Настя.

— Тебе стоит повзрослеть, Настя, и начать проявлять самостоятельность. А наши с Лерой дела тебя никак не должны волновать. Я тебе не друг, Настя, не семья. Ты моя работа. Мне платят за то, что я с тобой нянчусь. Все закончится, и я исчезну. Но сейчас, сейчас, Настя, ты будешь делать то, что говорю я.

Давид замолкает, разворачивается и идет к шкафу. Резкими движениями открывает дверцы и достает из него удочки.

— Вставайте, — командует он, и мы без возражений подчиняемся. Хмуро смотрим друг на друга.

Настя идет к выходу первой, с недоумением смотрит на Леонова. Я следом, неспешным шагом, задерживая взгляд на Давиде.

Уже в дверном проеме чувствую, как его рука прикасается к моей пояснице, поглаживает.