На уровне второго этажа тянулась открытая галерея с заснеженной кровлей. Глеб поймал себя на мысли, что монастырь без крестов смотрится грустно и сиротливо. Ничего, пусть радуются, что несли.

Повальным сносом религиозных учреждений, как пережитков ушедшей эпохи, увлекались в 20-е и 30-е годы. И даже в голову не приходило, что церковь это красиво. Какой ни есть, а памятник архитектуры. А помещение можно использовать с пользой для трудового народа.

Справа находилась в колокольня без колокола. Какие-то приземистые, неказистые строения. Слева низкая, одноэтажная постройка с покатой крышей. Она фактически была разрушена, зияли пустые глазницы окон. Слева от основного здания был проход во внутренний двор, там виднелись голые деревья. Бывшее религиозное учреждение занимало не такую уж большую территорию.

– Вроде нет никого, – взволнованно сообщил Карабаш. – Товарищ лейтенант, разрешите внутрь зайти? Сил уже нет терпеть этот холод.

– Идём по двое, бойцы. Ла не летите как на пожар, по сторонам смотрите.

Он первым пересёк заснеженный двор, взлетел на каменные ступени, прижался к массивной двери. Крыльцо было вместительное, здесь мог построиться целый взвод, не в нынешнем, разумеется, составе. Фонарь осветил сохранившуюся табличку на двери – «Студия кинохроники пролет фильм. Город Химки». Далеко же забралась лаборатория от спутника столицы.

В город Химки немцы так и не вошли, хотя местные жители уверяли, что видели немецких мотоциклистов на городских окраинах.

Шубин махнул рукой. Подбежали Гончар и Гулыгин, встали рядом. Неуверенно приблизилась Настя, присела под крыльцом. Остальные рассредоточились на расстоянии.

Монастырь не подавал признаков жизни.

– А с чего ты взял, что дверь открыта? – спросила Настя.

– Сейчас узнаем, – Шубин потянул за ручку и тяжёлая дверь со скрипом открылась, замок был выломан.

Глеб переступил порог, машинально пригнув голову и сразу почувствовал облегчение. Здесь не было такого лютого холода как на улице. Толстые стены отчасти сохраняли тепло, но всё же здание изрядно промёрзло. Прихожая была пуста, узкая, вытянутая, с высоким потолком и лампочкой, к которой вряд ли последние месяцы подходило электричество.

Ещё одна дверь, за ней разомкнутое пространство, объёмный зал с затейливым сферическим потолком. Пространство погружалось в серую муть. Выщербленные стены, шершавый каменный пол. Сомнительно, что после закрытия заведения в нём оставалось монашеская атрибутика. Но вытравить чужеродный для советского человека дух было невозможно. Видимо когда-то здесь находился зал для богослужений. Напротив место для алтаря, что-то вроде каменной трибуны. За алтарём резная дверь в ризницу. С дальней стороны по залу просачивался мглистый свет, очевидно за алтарём находилось окно.