Я туда каждый год езжу, смотрю за домом, за родительскими могилами. Могу, правда, и один поехать, если тебе неохота в такую глушь тащиться…

– Я поеду с тобой с удовольствием.

С еще большим удовольствием она, никогда не бывавшая за границей, проехалась бы с ним и девочками по Европе, но выбирать не приходилось.

– Хорошо. Поедем на машине, будем рулить по очереди.

Она кивнула, гадая: получила бы приглашение, если бы не умела водить автомобиль?..

Розенберг открыл висячий замок и с усилием распахнул тяжелую дверь, сколоченную из неструганых досок, с растрепанным ободком дерматина по краям. Старый дом давно накренился, вместе с ним перекосилась и дверь.

– Заходи, зайчик. – Он первым перешагнул через высокий порог."

"Поеживаясь, Диана вошла вслед за ним и огляделась. Стены из бруса, крашенные пожелтевшей от времени белой масляной краской, низкий деревянный потолок… Пол из грубых досок при каждом ее шаге скрипел зло и обиженно. Она увидела громадину русской печи, свисающую с потолка лампочку без абажура и красный угол с темным прямоугольником иконы и порыжевшей пластмассовой лампадкой. К углу иконы, такой старой, что невозможно было понять, кто на ней изображен, был прикреплен искусственный цветок, и вид этой розочки вызвал у Дианы острую, мучительную тоску.

– Страшно? – усмехнулся Розенберг и неожиданно обнял ее за плечи. – Это дом такой. Но ты его не бойся.

– Неуютно. – Она зябко передернула плечами.

– Да. Дом, он же людьми живет. Нашими чувствами и мыслями, делами и разговорами. Дома человеческой энергией пропитываются, поэтому и стоят по пятьсот лет. А здесь давно уже никого не было, поэтому дом голодный, он из тебя сейчас всю энергию заберет. Я протоплю, похожу, поглажу его, и веселее станет. Ты пока вынеси одеяла, повесь на забор проветриться.

Диана сгребла с железной кровати лоскутные одеяла и вышла на крыльцо. После мрачной прохлады помещения оказаться на солнышке было особенно приятно. Она развесила одеяла на сетке-рабице и залюбовалась окружающими видами.

Дом стоял на высоком пригорке, желтые поля с островками березовых рощиц были видны на несколько километров. Здесь, в средней полосе, совсем другие пейзажи… В Петергофе тоже присутствовали поля и лесочки, но они даже в самый ясный солнечный день хранили на себе серебристую дымку морских туманов. А тут все было теплым, уютным, таким, что ли, плодородным…

«Просторы», подумала Диана книжным словом и перевела взгляд на неровную песчаную дорогу, вдоль которой стояли деревенские дома, то из почерневших толстых бревен, то из бруса, а то обшитые вагонкой.

Горбатая старуха в веселеньком халате и ватнике, проходя мимо, церемонно кивнула Диане, и она поздоровалась в ответ.

Жизнь в деревне текла монотонно, и дни казались очень длинными.