Я не собираюсь искать в собственном доме углы, где я мог бы говорить по телефону, не опасаясь быть услышанным. Переносить деловые встречи на нейтральную территорию для того, чтобы избежать твоих комментариев, я тоже не собираюсь. И главное, не заводи со мной задушевных разговоров! Если я захочу с тобой чем-то поделиться, то сделаю это без принуждения. Ты меня поняла?

– Да. Обещаю, что больше никогда не заговорю с тобой первой.

Диана встала и вышла из кухни, еле удержавшись, чтоб не хлопнуть дверью.

«Ничего, в сущности, не случилось, – уговаривала она себя. – Ты ничего не потеряла, потому что ничего и не было. Никакой близости. Зато есть крыша над головой, автомобиль, подарки, деньги… Тебе скучно и одиноко? Готовься к экзаменам в университет, твой муж уже договорился с репетиторами, и они ждут твоего звонка, чтобы начать занятия. Ты просто замкнулась на Розенберге, и это понятно, поскольку он единственный человек, которого ты видишь более или менее регулярно. Ты полностью вырвана из социальной жизни, поэтому его фигура стала для тебя такой значимой, ведь только через него ты общаешься с реальным миром. Ничего, вот поступишь на исторический, появятся новые интересы и знакомства, и плевать тебе будет на его проблемы. Пусть живет как хочет!..»"

"То ли педагоги попались хорошие, то ли Диана за десять лет достаточно однообразной работы ухитрилась не лишиться сообразительности и хорошей памяти, но наука давалась ей легко. За два месяца занятий она освоила программу и на экзаменах отвечала вполне прилично.

Розенберг радовался ее поступлению так, словно это случилось только благодаря Дианиным личным усилиям, а не его деньгам. В подарок студентке он купил изящный портфель и настоящий «паркер». Портфель выглядел вызывающе дорого, и Диана решила пока не ходить с ним на занятия, а присмотреться сначала к однокурсникам, есть ли у них такие вещи. Ей и так будет трудно найти себе друзей, ведь она лет на семь-восемь старше остальных студентов, а если еще начать демонстрировать свое богатство…

Из этих же соображений, а вовсе не из-за пробок, она решила ездить на учебу в метро, хотя к началу осени уже вполне уверенно управляла своей красной «Маздой». Розенберг больше не смеялся над тем, как робко она перестраивается из ряда в ряд, как при малейших признаках опасности сразу жмет на гудок и как бормочет молитвы, обгоняя старенькие «Жигули». Теперь ему даже нравилось, когда жена его возила.

После того как он отчитал ее за вмешательство в его дела, Диана держала слово и не задавала ему никаких вопросов, кроме «что приготовить на ужин?». За едой они вели легкие, ни к чему не обязывающие разговоры да иногда обсуждали вопросы домашнего хозяйства.

Интимная жизнь супругов тоже не таила никаких сюрпризов.