Хлопот у Дианы было много: вымыть дом, проветрить хранившиеся в нем вещи – в общем, придать помещениям жилой вид. Приходилось проводить много времени на огороде соседки – той самой бабки в халате. Она разрешала брать овощи за то, что Диана помогала ей убирать урожай. Водопровода не было, и приходилось ходить за водой на колодец. Сначала было тяжело, а потом Диана научилась пользоваться коромыслом, и Розенберг долго смеялся, глядя, как она лихо с ним управляется. За хозяйственными делами проходило все время, читать или смотреть телевизор было некогда. Она опасалась, что, занятая лишь физическим трудом, станет постоянно размышлять о своей неудавшейся жизни, терзаться оттого, что так по-дурацки распорядилась своей юностью, но странно – за простой, но необходимой работой ее посещали такие же простые, необходимые и спокойные мысли.

Розенберг работал наравне с ней. Он, как настоящий тимуровец, заготовил соседке дров на зиму, вырубил разросшийся вокруг дома кустарник и вместе с деревенскими мужиками поменял нижние венцы в доме. Диане очень нравилось смотреть, как он, в брезентовых штанах и майке-тельняшке, деловито машет топором, а потом вытирает руки о штаны и перекуривает с мужиками, бурно жестикулируя. Приятно было знать, что у нее такой муж – ловкий, работящий и веселый.

Спали они вместе – не потому, что Розенберг воспылал к ней любовью, просто кровать в доме была всего одна. Диане это нравилось, и она с грустью думала о том, как в Петергофе они вновь разойдутся по комнатам. Однажды Розенберг возжелал заняться с ней любовью, но оказалось, что за день оба так устали физически, что им больно шевелиться. Взявшись за руки, они просто лежали рядом и смеялись над тем, что ничего не могут. Этот смех освежил и умиротворил обоих, и впервые они заснули, обнявшись.

– Выходи, – негромко сказал Розенберг.

Поеживаясь, Диана вышла из машины. В темноте было видно очень немного: черная вода озера со стрелами камышей да темные облака ив, растущих вдоль берега.

Муж взял ее за руку и повел к мосткам. Диана с опаской взошла на шаткие доски, наклонилась и опустила руку в черноту воды.

– Какая теплая! – удивилась она.

– А ты не верила, – засмеялся Розенберг и легонько ткнул ее в спину. – Раздевайся и ныряй. Дно тут безопасное.

Она осторожно, чтобы не потерять равновесия, сняла джинсы и свитер, шагнула к краю мостков, но муж удержал ее за руку:

– Все снимай, голышом гораздо приятнее. Снимай, не бойся, темень – хоть глаз коли. Даже я ничего не увижу, не говоря о посторонних.

Поколебавшись секунду, она сняла трусики и осторожно сползла в воду. Пару секунд ей было холодно, а потом сразу стало так хорошо! Она поплыла к середине озера неправильным, но сильным брассом.