У самой бабушки денег – то, что с пенсии скопила, а родственнички ее, странные люди, говорят: гарантий нет, так нечего и заводиться. Илюша, давай что-нибудь придумаем, а?

– «Что-нибудь» – это объяснение прокурору, почему мы потратили сто тысяч больничных денег на лечение заболевания, которое не имеем права лечить. А если она умрет, у нас даже спрашивать ничего не будут. Тебе – преступная халатность, мне – превышение полномочий. Тем более, сам говоришь, у нее такие родственники.

– Это закон жизни, – Диана встала помыть чашки, напоминая, что Колдунову пора в операционную. – Чем меньше родственники ухаживают за живым, тем с большим пылом строчат жалобы, когда он умер.

Розенберг строго посмотрел на жену и шевельнул бровью.

– Ты хочешь сказать, человеку надо отказать в шансе на жизнь потому, что у него такая семейка?

– Нет. Просто все надо сделать так, чтобы родственникам было не к чему придраться.

– А я не представляю себе, как это сделать, – веско произнес начмед. – Я даже в управлении советовался, там такая симпатичная девушка есть… Рассказал ей о ситуации, мол, профессор Колдунов планирует в нашем скромном заведении уникальную операцию с привлечением известного доктора Розенберга. Говорю, если все получится, это будет нам такой пиар! Помогите, говорю, оформить. Девушка обещала подумать, но что-то не звонит.

Колдунов поднялся, откусил на дорожку с другого конца Ладиного батончика и стал прилаживать на шевелюру хирургический колпак. Тщательность в надевании головного убора объяснялась не повышенным интересом к собственной внешности, а необходимостью: сложно выдержать шесть часов напряженной работы, если колпак давит голову, прижимает ухо или сползает на глаза. Поправлять его во время операции нельзя – стерильными руками можно прикасаться только к ране и инструментам."

"Розенберг убрал в кисет табак и трубку.

– В принципе я согласен, – сообщил он. – Но мы не можем ее оперировать на улице. Хоть в какой-то стационар надо оформить.

* * *Диана предполагала, что в ожидании наказанных колдуновских девочек придется гулять по центру, но Розенберг, оставив ее в машине, поднялся наверх и быстро решил вопрос: через пятнадцать минут он вышел из школы в сопровождении довольных Оли и Лены.

Диана была с ними знакома, они иногда заходили к Колдунову на работу. Она потребовала, чтобы Розенберг накормил их мороженым, и оценила его деликатность, когда они отправились не в дорогой ресторан, а в демократичное кафе.

– Вот видишь, – назидательно сказала она, когда Оля с Леной были сданы на руки Кате, – Колдуновы даже не вспоминают, что это их приемные дети.

– А ну закрыла тему! – вдруг заорал ее муж.

Диана решила обидеться.

Она дулась почти до одиннадцати вечера.