Потом заберу свой домашний хвостик…

Подхватываю на руки тревожно суетящуюся у моих ног Марковку, прячу ее за лацкан своего пальто и решительно захлопываю дверь. Бегом спускаюсь по лестнице. Дверь подъезда железно хлопает за спиной. Я иду к папиной машине, он упаковывает сумки в багажник. Главное — не реветь! Достаточно с меня уже коровы.

— Катя! — рефлекторно поворачиваю голову, внутри все застывает.

Марк со своей лоджии.

— Катя, подожди!! — срывается он в квартиру.

И я, застыв в паре шагов от спасительной двери папиной машины, стою с колотящимся сердцем.

— Это он? — подходит отец.

Киваю.

— Садись, котёнок, — настойчиво толкает меня в спину. — Чего ты собралась ждать?

Ни-че-го.

И я послушно сажусь. Дверь машины захлопывается, а подъезда — распахивается. Марк в футболке вылетает на крыльцо. Растерянно оглядывается. Отец садится в машину, Марк разворачивается на хлопок дверцы и встречается со мной глазами.

— Катя!! Минуту поговори со мной!

Подъемники уверенно двигают стекла вверх, гася требовательный крик Марка.

Он срывается с места одновременно с папиной машиной. Я закрываю глаза, мы уезжаем. Каждой клеточкой чувствую его отчаянный расстроенный взгляд.

И еще я не могу отыскать в нем нужной порции цинизма для того, чтобы сделать так, как он сделал. Мне он упорно чувствуется открытым и искренним. Эти чертовы розовые очки… И так нелепо больно за Марка, что я бросила его сейчас там, не дав сказать ни слова. Это похоже на вариацию Стокгольмского синдрома! Мое сердце очень долго пробыло у него в заложниках.

— Ты сделала все правильно, котёнок.

Киваю, но моя корова опять возвращается.

Отлежавшись еще несколько дней у папы, я иду сдаваться Люциферу на работу. К сожалению, разбитое сердце почему-то не числится в списке заболеваний, по которым положен больничный. И это, на мой взгляд, большое упущение.

Иду к кабинету начальника. «Люциферов Феликс Селиверстович». Дал же Бог имя-фамилию…

Стучусь.

— Зайдите, Катерина.

— Здравствуйте…"

"Подозрительно рассматривает.

— Выздоровела?

— Ну, так… — пожимаю плечами.

— У Вас клиент. Хочет заказать баннер. Идите, поработайте, ради разнообразия.

— Феликс Селивер-с-то-вич, но у меня ведь висяков куча. Мне нужно доделывать. Может, его Вадику?

— Он хочет, чтобы делали именно Вы.

— В самом деле? — нахмуриваюсь я. — Какой отчаянный…

— Иди-иди… человек уже час ждет.

Иду…

Там, на клиентском кресле, которое стоит рядом с моим, действительно кто-то сидит. Ускоряюсь.

— Здравст…

Окончание фразы со мной не случается. Это Марк.

— Что же Вы застыли? — толкает он ботинком одно из колесиков моего кресла, оно послушно отъезжает в сторону. — Присаживайтесь.

В этом Марке очень мало от знакомого мне.

Пожалуй, только внешность.