В глазах у меня мутится и снова наваливается чернота. Я слышу ритмичный стук и заунывное пение.

Не знаю, спал ли я или потерял сознание, но видел, что лежу на лугу, а вокруг меня пасутся красные олени.

Потом голос смолк, и наваждение схлынуло.

Я увидел всё тот же аил, но очертания жердей, коры, женщин — стали рельефней и чётче. Словно глаза как-то приспособились к недостатку света.

Попытался чуть-чуть подняться, чтобы оглядеться получше. И женщина, что была помоложе, помогла мне, подтыкая подстилку.

Оказывается, я лежал на нарах, что устроены по углам аила. А рядом с очагом лежал кожаный бубен, покрытый красными оленями.

Так вот что это был за стук! Старуха била в бубен и пела.

А олени? Спрыгнули с бубна? Этак я сам спрыгну. С катушек. Может, это ещё один кошмарный сон?

— … Если не поможет, то и не заговорит…

Вдруг услыхал я сказанное совершенно понятно, по-русски, вскинул голову на старуху и застонал сквозь зубы.

Движение оказалось слишком резким для меня.

Женщина наклонилась ко мне, пощупала лоб. На вид ей было лет тридцать или сорок — я не очень разбираюсь в восточных лицах.

— Духи украли его разум, кама? — спросила она, с тревогой вглядываясь мне в лицо.

Старуха раскуривала трубочку, и потому не спешила с ответом.

— Разум его остался здесь, — сказала она наконец, выпустив дым. — Видишь, он не дичится тебя и пьёт воду.

— А почему он всё время говорит с духами, кама? — Женщина осторожно погладила меня по волосам.

— Потому что его двойник сейчас в нижнем мире, — пояснила старуха. — И говорит там с нижними духами. А разум его заблудился, и он думает, что и мы с тобой — духи из нижнего мира.

Женщина в ужасе схватилась обеими руками за щёки. Отшатнулась от меня.

— А если он так и будет бормотать на языке духов?! — воскликнула она. — Он умрёт? Смотри, он опять глядит, как слепой! Не понимает, в каком он мире. Но сегодня он хотя бы открыл глаза, и лоб его не такой горячий. Попроси ещё духов, кама? Я отдам им последнего петуха. Пусть верхние духи позовут его обратно ещё раз!

Губы у женщины задрожали, она заплакала, но сдержанно, скупо. И тут же вытерла рукавом слёзы.

— Не реви, — пригрозила старуха. — Не по покойнику плачешь. Очнулся — хорошо. Не говорит — значит, такова воля нижнего бога. Не отпускают его духи. Завтра приду ещё камлать. Неси своего петуха. Не жалко?

— Нет у меня больше детей, кама, — махнула рукой женщина. — И мужа нет. Все остались лежать в долине Эрлу. Даже костей не узнать, так всё горело. А этот — поодаль лежал. Совсем голый. Одежда, видно, на нём дорогая была надета. Воры раздели, думали мёртвый. Я подошла, а он шепчет странно так, не по-человечески. И глядит жалобно так. Я его на спину, домой нести, а кровь из раны как хлынет. Сама не знаю, как сумела остановить. Духи меня к нему привели.