Изобрели ли здесь уже прививки от бешенства? Каким бы противным Виктор ни был, подобной смерти он не заслужил.

Дрожащими руками я вернула пороховницу в укладку. Думать о бешенстве не хотелось.

За окном простучали копыта. Уехал. Может, обойдется.

Надо перепрятать пистолеты. На случай, если Виктор, успокоившись, вернется и все же решит отобрать у меня оружие. Да что такое, в собственном доме все прятать приходится!

Я убрала коробку с пистолетами под перину в маменькиной спальне. Как там Петр? И тесто... Я поспешила на кухню.

Первым, кого я увидела там, был Мотя. Задрав заднюю лапу, он старательно ее вылизывал. Глянул на меня искоса и снова сделал вид, будто всецело увлечен своим занятием.

Я вытащила из шкафа глиняную мисочку и блюдце. Положила в блюдце немного перловки с мясом, налила в миску воды, поставила все это в угол, где никто на них случайно не наступит. Кот, мигом забыв про умывание, подошел к миске. Обнюхал мясо, но есть не стал. Понюхал воду и начал лакать.

Я облегченно выдохнула, опускаясь на табуретку. Не бешеный. Тогда что на него нашло? Но, надо сказать, приступ агрессии посетил кота очень вовремя. Без него я бы не заполучила обратно порох.

Словно поняв, что я думаю о нем, Мотя вспрыгнул мне на колени. Ткнулся мордой в руку.

— Молодец, хороший котик, — похвалила я, старательно его наглаживая.

Хотя Виктора почему-то было жалко. Кошачьи царапины заживают очень долго и сильно воспаляются. Надеюсь, он хоть обработать их сообразит.

Мотя, которому надоела моя ласка, спрыгнул с колен, прошествовал к двери в людскую. Я пропустила его. Что ж, проводили гостей, пора и опять за работу.

Вымыв руки, я обмяла снова подошедшее тесто. Взялась за посуду. Даже намылить ее не успела, когда в кухню вошла Марья.

— А я за чаем. Чего это аспид умчался как ошпаренный?

14.1

— С котом подрался, — ответила я. — Точнее, кот с ним.

— Вот, скотина бессловесная и то знает, кого привечать, кого гнать. А ты его за стол позвала.

— Он Петра привез, — зачем-то начала оправдывать Виктора я. Торопливо сменила тему: — Как он там?

— Посуду домоешь да сама посмотришь. Жаловаться не жалуется, стонет только. Спрашивает, как долго ему лежать еще.

— А то у него силы есть бегать.

— Нет, конечно. Страшно, поди, без рук да без ног остаться.

Еще бы не страшно. И вроде сам виноват, а все равно жаль бестолкового...

— Пойдем успокоим его, — сказала я, ставя на стол последнюю вымытую тарелку.

— Полотенцем-то не протерла, — проворчала Марья. — Учить тебя и учить.

— Хорошо.

Я взяла протянутое полотенце. Может, нянька и права, сушилки для посуды с поддоном на этой кухне не было, а шкафы и полки все деревянные, ни следа лака, от воды разбухнут мгновенно.

Пока я протирала посуду, Марья расставляла ее по местам. А у меня в голове крутился разговор с Виктором.