Он отступил в сторону, разворачиваясь к лошади, и я ахнула, разглядев висящего поперек седла человека. За спиной запричитала Марья.

Я сбежала по ступенькам, сунула руку под воротник тулупа, нащупывая артерию. Живой, но пульс, кажется, медленнее, чем должен бы быть. Водятся ли в этом мире часы с секундной стрелкой?! И температуру тела на глаз не определить — но шея ощущалась прохладней, чем должна бы, под тулупом-то.

— Давайте его пока в людскую, — распорядилась я.

Там ближе к кухне и теплу. Я собралась подхватить лошадь под уздцы, но Виктор сам уверенно повлек ее в сторону флигеля.

Неужели его пускали на «черную» часть? Хотя о чем я, он же муж хозяйки, конечно, все в доме знает!

— Где вы его нашли? — поинтересовалась я, шагая рядом.

— На дороге в моих владениях. Повезло, что я выехал на утреннюю прогулку именно по этой дороге. К вам было ближе, чем ко мне.

Только сейчас я обратила внимание, что дышал Виктор тяжело, лицо покрылось красными пятнами, а выбившиеся из-под шапки волосы слиплись. Похоже, перекинул конюха поперек седла, а сам бежал трусцой рядом с лошадью.

Повезло пропойце, что барин не отвернулся брезгливо, а подобрал, не побоялся руки испачкать.

Я раскрыла двери флигеля, собралась попросить Марью помочь мне затащить бесчувственного конюха в дом, но Виктор закинул его на плечо. Надо же, а с виду совсем силачом не выглядит. Не задохлик, конечно, но и не качок. А конюха нес, будто и вовсе никакой тяжести на плечах нет. Уложил его на лавку в людской, прежде чем я успела что-то сказать, резко бросил:

— Я за доктором. Заодно пусть руку Марьи посмотрит.

Я похолодела. Вот сейчас разглядит гипс и спросит, что это!

— Неча ему на меня смотреть, — огрызнулась нянька, прижимая здоровой подвешенную на косынке руку. Я выдохнула: большая косынка совершенно скрывала гипс.

Виктор не услышал или сделал вид, будто не услышал возмущения няньки.

Я стащила с конюха рукавицы. Проглотила ругательство: пальцы были красно-синими и ледяными на ощупь. Добегался. Вот чуяла же моя… мое сердце, надо было его искать! Хотя как бы я его нашла, если он аж до соседних владений добрался, прежде чем уснуть!

Марья ахнула.

— Сейчас водочки принесу, разотрем его…

— Никакой водки! Неси все теплые одеяла, какие есть, рукавицы, платки-носки… в общем, все, что найдешь.

При отморожениях ткани гибнут не столько от холода, сколько от нарушения кровотока. Сосуды спазмируются, и, если отогреть обмороженный участок снаружи до того, как они вернутся в нормальное состояние, клетки погибнут от недостатка кислорода. Любые растирания, любые согревания снаружи только ухудшают дело.

Вот самого конюха нужно будет греть, но это уже другой разговор.

Марья — вот чудо! — не стала спорить. Шмыгнула в дом.

— И ветоши мягкой! — крикнула я ей вслед.