Начала снимать с конюха тулуп.

— Что вы делаете? — спросил Виктор, о котором я почти забыла.

— Надо его раздеть и осмотреть.

— Раздеть? Осмотреть? Мужчину?

Он идиот?

— Это не мужчина, это… — Я в последний момент проглотила слово «пациент». — Пострадавший. А вы собирались ехать за доктором.

За тулупом последовал льняной… кафтан, наверное. Штаны сухие, хорошо, хотя ничего не гарантирует, мог и в сухих все себе приморозить, если неудачно лежал.

— А как же девичья стыдливость?

— Девичья? Я вроде как замужем успела побывать! Чего нового я увижу?

— Это же вы собрались его «осматривать»! Что вы намерены увидеть?

— Участки обморожений! — рявкнула я, вытряхивая конюха из рубахи. — Или заткнитесь и помогайте, или убирайтесь! У меня нет времени на супружеские сцены!

За рубахой последовали штаны. Я сунула в руки ошеломленному Виктору ворох одежды.

— Выкиньте это на лавку во дворе, пусть проветрится.

Виктор вылетел за дверь. Застучали копыта. Надеюсь, он все же за доктором помчался, а не изображать оскорбленное достоинство. Впрочем, мне было не до того — осматривала пациента, оценивая площадь обморожений. Штаны можно было не снимать, повезло мужику. Или не повезло, не факт, что руки и ноги удастся сохранить.

В людскую ввалилась Марья. Поняв, что много одной рукой не унести, она навесила платки и одеяла себе на плечи, превратившись в копну. Платков в доме оказалось море — и вязаных, и тканых, новых и уже поношенных.

— Да что ж ты делаешь, касаточка, стыд-то…

— Хоть ты не начинай! — перебила ее я. Выхватив лоскут ветоши, начала сооружать что-то вроде портянок. — Помогай давай. Все, что белое и синее, а не нормального цвета, нужно заизолир… тьфу ты, утеплить. Сначала ветошь, мягкую, а потом платками, чем толще, тем лучше.

Обмотав конечности, я и самого конюха закутала в одеяло.

— Пригляди за ним, а я грелку принесу, — велела я.

— Да чего за ним приглядывать, лежит себе и лежит. Чего еще сделать надо?

11.2

— Приготовь все для чая и мед достань, — велела я. — Как в себя придет, отпаивать будем."

"Вытряхнула из грелки в моей спальне уже остывшие угли, нагребла туда горячих из печи в кухне. Мельком увидела, что тесто в квашне подняло полотенце. Ох, как же все не вовремя! Я сунула грелку под лавку, накрыв платками. Метнувшись обратно в кухню, вымыла руки.

Едва я шагнула к тесту, Марья, подскочив ко мне, тронула за плечо. Застегнула рот на пуговицы. Я, улыбнувшись, кивнула. Обмяла тесто.

Вернувшись, мы с нянькой в три руки положили под спину конюху нагревшийся платок. Еще два горячих платка я сунула ему под мышки, отчаянно жалея, что нет у меня нормальных электрических, на худой конец резиновых грелок. Ту, что была, чугунную, поставила ему на живот, поверх одеяла и сложенного покрывала. Не должно обжечь.