Этот предел уже не подчинялся ее волшебству, и мгновенно оказаться на берегу реки Смородины теперь не представлялось возможным. Это был ее путь и пройти его она должна была сама, выводя Преславу к башне, а значит, и в Явь.

Но ад не хотел отпускать Преславу.

Сразу за последним исчезающим на ветру следом девушки, после каждого ее неуверенного шажка все то пыльное пространство сразу за спиной рушилось во тьму, в кромешное ничто, и тогда Ягода смекнула, что останавливаться нельзя даже на мельчайший миг. Нужно идти и идти вперед, не взирая ни на что.

– Не оборачивайся! – выкрикнула ведьма и потащила Преславу с удвоенной силой.

Яга потеряла счет времени. От навалившейся усталости она уже плохо соображала, но девушку из руки так и не выпустила, доплелась-таки до того места, где ее встретил Змей Горыныч.

– Скорее, хозяйка! – еще издали кричали головы Змея, переживая за Ягу. – Быстрее!

Тьма догоняла.

Яга с трудом ворочала пересохшим языком, но ответила:

– Прежней Нави больше нет. Ты свободен.

Горыныч кивнул, бросил свой меч, а затем схватил обеих обессиленных женщин и побежал через Калинов мост и дальше, к сторожевой башне.

Тьма за ним не поспевала. Она достигла огненной реки Смородины и очень быстро поглотила ее. Исчез и великий железный мост, перекинутый через пылающую речку неизвестно кем в незапамятные времена.

– Прощай, хозяйка! – крикнул Змей Горыныч и, распахнув тяжелые двери сторожевой башни, которая стреляла огненными плевками из узких бойниц по тьме, почти затолкал обеих беглянок внутрь, и вдруг молчаливая седьмая голова в самый последний миг выкрикнула: – Мы любили тебя!

Дверь захлопнулась, и ведьма сиплым, уставшим, но быстрым шепотом прохрипела:

– Избушка! К Нави задом, к Яви передом! Быстрее…

Испуганная изба дернулась, начиная разворот, а Яга с облегчением растянулась на родимом полу возле печки, прислушиваясь к обрушавшейся на ее слух лесной тишине. Она даже подумала, не заснуть ли ей прямо здесь и сейчас, но услышала хрип и мычание.

Яга чертыхнулась, вспоминая, что там, в Нави, Преславе воздух был не нужен, а здесь в явном мире она ожила и хотела дышать. Ягода быстро повернулась к девушке и освободила шею от затянутого ремешка. Преслава вздохнула полной грудью и, разглядывая свою розовую наготу, вдруг спросила:

– Где я?

– Дома, дочка, дома, – с неожиданной лаской ответствовала Баба Яга и заплакала. Тихо и спокойно.

Слезы текли по ее лицу, и тогда вывернулась душа этой тысячелетней женщины и свернулась обратно от горькой жизни и непутевой судьбы.

– Прости меня, невестушка, – рыдая в голос, поползла к ней Ягода. – Это я во всем виновата! Я! Прости, если сможешь!"

"– Я прощаю тебя, – прошептала Преслава, как будто и не было ее тысячелетней пытки в первом пределе Нави.