Молодая Ягуша остолбенела, а затем вскочила и, забыв про жажду и усталость, начала рыться в своем огромном сундуке в поисках красного сарафана. И… нашла.

В самом конце бабьего лета утречко задалось теплое и солнечное. Птички, спутав осень с весной, радостно щебетали, но в воздухе полетела паутина и в самой небесной выси, готовясь к дальнему перелету на юг, ставили на крыло свой молодняк старые журавли.

Тем ясным утром, поклонившись низкой притолоке избушки на курьих ножках, навсегда затерянной посреди Молохова урочища, умытые, причесанные и нарядные девушки вышли во двор, как и прежде – Преслава в красном сарафане, а Ягодка в алом навьем платье. На завалинке их встречал необычный человек в старинной одежде. Он сидел, опираясь спиной о бревна избушки, и что-то чертил длинным прутиком на утоптанном песочке.

Яга остолбенела. Она не могла даже надеяться на это.

Высокий человек встал и, даже не взглянув на Ягодку, по-отечески приобнял за плечи Преславу. Он повел ее за мнимый ведьмин круг, но возле дрына с водруженным черепом Чернобога остановился и вымолвил:

– Я забираю Преславу…

– А я? Как же я? – закричала вослед Ягуша, но две удаляющиеся фигуры скрылись за разлапистыми ветками елей и все на этом закончилось. Вопрос вечной ведьмы повис в воздухе – ответа не последовало.

И вновь годы принялись бежать наперегонки, наматывая и наматывая быструю старость на сгорбленные плечи Яги. Последний поход в Навь вытянул из Ягуши многие магические силы, и немощь навалилась сразу и неотвратимо, и двух десятков лет не прошло, как юная Ягодка вновь превратилась в древнюю Бабу Ягу – подслеповатую и глухую.

Сухие, пожелтевшие от жизни руки крепко сжимали не менее старую, видавшую виды метлу. Она подметала избу. Влево, вправо, влево, заново.

Старухе не хотелось ничего: еда не внушала аппетита, солнце обдавало своими мучительными лучами, даже полет над верхушками елей утерял свою былую прелесть. Да и где она, ступа эта? Потерялась давно-давно, а новую смастерить уже не хотелось, да и позабыла как, да и сил уже тех не осталось.

Яга пыталась найти себе утешение во сне, самом удивительном состоянии ее долгого существования, но каждый раз она просыпалась вновь и вновь, а хотелось-то уснуть на веки вечные. Баба Яга прекрасно знала, что не сможет умереть и даже пробовать не стоило. Так и мыкалась вокруг да около избушки, особо ни в чем не нуждаясь.

И зачем она устроила уборку? В это послеполуденное, совершенно утомительное мгновение дня что-то щелкнуло в сознании древней старухи.

– Ни там, ни сям, – ни к кому конкретно не обращаясь, вымолвила старуха.

Тело начало ощущать незримое давление. Оно, ощущение, начало усиливаться с ужасающей скоростью. Ягу охватила немая и безотчетная паника.