Почему-то память ангельски-белым ластиком начала стирать ужасы их совместного существования и подкрашивать, подсвечивать счастливые моменты знакомства, ночевок на Кремлевской набережной, подробности каждой минуты свадьбы.

Она поняла, что хочет его видеть. Позвонила Олегу, узнала, как добраться до колонии. Приятель обещал устроить им свидание на сутки – в ближайшем поселении. По его наводке Аня приехала в город Оболтово, остановилась в общежитии при педагогическом училище.

Показывая паспорт коменданту, сухонькому мужичку, спустила с головы на плечи платок – в коридоре стояла духота. Старик спокойно взглянул на лысую женщину и уточнил, на каком производстве работала – тротиловом или бертолетовой соли.

– А что это? – удивилась Баилова.

– Ты разве не местная?

– Из Москвы… – потупилась Аня.

Комендант снова заглянул в паспорт:

– А чего гунявая?

– Ну… так вышло… А при чем тут тротил и соль какая-то? – спросила она.

– Да это заводы оболтовские. Вредное производство. У нас тут каждый второй – или лысый, или скрюченный, или чешется от ушей до пят.

– Правда? – неожиданно радостно воскликнула приезжая. – И прямо по городу ходят, не стесняются? И не смеется над ними никто?

– Над чем смеяться? Все одинаковы. В Кремле, знаешь, никто не заседает. Полгорода на оборону страны горбатится, – пробурчал мужичок.

– Трудно устроиться на эти предприятия? Я бы хотела там работать!

– Чего ж трудного, на простые-то специальности обучат, возьмут, жалованье положат. Небольшое, но с голоду никто не помирал. Дохнут, конечно, но по другим причинам. Ежели надо – познакомлю с сыном своим. Он на тротиле начальник участка, ему люди всегда нужны.

– Да, пожалуйста! – закричала Аня. – Я буду стараться!

– Дикая ты какая-то, москвичка. – Он посмотрел на распухшие пальцы классической уборщицы и странные при этом тонкие запястье с позолоченными часиками. – Такой красавице в библиотеках бы сидеть, книжки листать.

Баилова ликовала. Она расправила плечи, подняла голову и взлетела на второй этаж общаги, не чувствуя тела. В комнате, куда ее определил комендант, уже проживали две женщины. Они улыбнулись и предложили присоединиться к закипевшему чаю. На голый череп новенькой никто не обратил внимания.

Аня чувствовала, что нашла лучшее место на земле, где оказалась своей, привычной, повседневной. Решение было мгновенным и неоспоримым – она отдаст государству московскую квартиру и станет жить в этом милом, неказистом городке с добрыми людьми и чудесным оборонным производством, уродующим всех на один манер – без изысков и особых примет.

До встречи с мужем оставалось два дня. Аня успела поговорить с сыном коменданта, который пообещал трудоустройство и помощь в оформлении квартиры.