Мне не спалось без его рук и тепла, нервы были на пределе, но я должна пройти этот путь. Ради себя, его, Эвы… нас."

"Наверное, только поэтому каждое утро я улыбалась дочке, хоть и после бессонной ночи, а потом, приготовив вкусный завтрак и литр чёрного кофе, как любит Богдан, мы ехали по своим делам: я на старую и любимую работу, Эвелина в новый детский сад. И срать я хотела, что кричит общественность, пока они не могут тронуть меня на физическом уровне, а тут парни всегда на подхвате.

Богдан не звонил, написав мне ещё в первый день о том, что если услышит мой голос, то всех пошлёт на хуй и вернётся домой к нам, а ему крайне важно сейчас быть там и работать.

Ну как тут будешь на него сердиться … правильно, никак! И приходилось довольствоваться нечастой и короткой перепиской.

Одна радость — работы было не то что вагон, там даже составом сложно измерить. Я конкретно напрягла Алёну, делая её временным замом меня самой, и, закатав символические рукава, мы с ней впряглись как две лошадки, а потом нас поддержали остальные.

Никто не лез в мою личную жизнь. Возможно, большие тени парней, что постоянно маячили у меня за спиной, были тому ответом, но и тут мне действительно было всё равно. На вторые сутки волна общественного прессинга уменьшилась, и я не знаю, что-то послужило тому причиной или просто людям надоело мусолить одну и ту же тему «лихой разведёнки и её босс». На третий день неожиданно главной темой дня стал сам Аренский, который являлся безжалостной сволочью, бросившей беременную жену, которая в итоге потеряла ребёнка.

Эти заявления меня так бесили, что хотелось вырвать глаза и патлы всем девицам, которые обсасывали эту новость. Дошло до того, что меня от всех этих переживаний чуть не вырвало прямо на ноги одной журналистки, что караулила нас с Кнопкой в кустах возле её нового детского сада.

Совсем юная девушка выскочила как чёрт из табакерки перед нами, напугав нас с дочкой. Этой восходящей звезде колонки светских новостей очень повезло, что у парней из охраны нервы гораздо крепче моих и её не пристрелили на месте.

А потом явился он, как в сказке.

Усталый, с щетиной на лице и горящим взглядом из-под хмурых бровей.

Эвелина первая вылетела его встречать, ну, я и не спешила им мешать.

Чмоки, подарки, рисунки и угрозы ребёнка снова усадить его на карусели, если посмеет исчезнуть так надолго, Аренский стойко перенёс и взамен одарил чемоданом с изображением Микки Мауса, полного подарков.

— Больше не исчезну, Кноп, — клятвенно произнёс мой мужчина, положив руку на сердце.

— Правда-правда?! — удостоверилась дочь, с прищуром рассматривая преклоненного перед ней Кощея.

— Конечно, а то вы тут с мамой без меня совсем над златом исчахнете.