Со звоном отлетел предохранитель, я подскочил к воротам.

Они так все и стоят. Четверо и Настя, смотрят сюда.

«Упроды» решили, что Милославский стрелял в меня. Как ты по звуку поймешь, если все это случилось в железном ящике?

Граната полетела им под ноги. Я видел, как исказились от страха их лица. У всех четверых, кроме Насти.

«Упроды», сразу забыв о ней, кинулись в разные стороны, а в руке у нее появился маленький пистолет, вальтер, хоть и не такой, как тот, из какого должен был убить меня профессор. Рукавов они не проверили – ни у нее, ни у меня. И не должны были, потому как всеми управляла уверенность в том, что мы ничего не знаем.

Вальтер несколько раз хлопнул, совсем несильно на улице, рыжий, споткнувшись, свалился в снег, его автомат промолчал, воткнувшись в сугроб.

Вновь задергался в руках кольт – румяный свалился почти в тот момент, когда уже почти укрылся за углом сруба.

– Бегом сюда! – закричал я, сбрасывая магазин из кольта и выхватывая запасной из крепления, пришитого в рукаве тулупа."

"Я чувствовал, что сработало. За спиной словно холодный вихрь закручивался, норовя меня туда затянуть. Прямо за спиной – там, где лежал, уставившись удивленным лицом в металлическую стену, профессор Милославский, редкий подонок и большой хитрец, который все же однажды не смог перехитрить судьбы.

Настя, подхватив со снега мой карабин с подсумками, бросилась ко мне. Они все еще ждут взрыва, они все еще не высовываются.

Подавшись назад, я затащил тело профессора внутрь, так, чтобы его вывернутые неуклюже ступни не мешали закрыть ворота.

– Давай, давай сюда! – Я буквально втащил Настю внутрь, затем наугад обстрелял оба угла сруба, выбив щепки и опорожнив пистолет, и потом, бросив оружие под ноги, с силой захлопнул створки ворот.

Тьма обступила нас со всех сторон. Я наткнулся на нее, затем почувствовал, как ее руки обхватили меня – так, как держали вчера.

– Чувствуешь?

– Держи меня, сильнее!

Мы были уже не здесь. Не там. Не в Отстойнике. Не было стен вокруг, не было ничего. Я изо всех сил прижимал ее к груди и чувствовал, что до нее тысячи километров, что она далеко. Пространство, время, чувства, ощущения – все расслаивалось, я был здесь и не здесь, нет возможности описать все это. Словно я сам раздваивался и при этом оставался един…

Потом – страх, резкий и сильный, потом – ничего. А потом я сижу на гравии, и рядом со мной нет никого.

Я зашарил руками вокруг, ожидая наткнуться на труп Милославского, но его не было.

– Настя!

На четвереньках пополз куда-то, зашарился по стене, затем все же нашел ворота, толкнул створку.

Нет снега, трава. И дождь. Дождь сыплет, стучит по крыше сарайчика. Напротив… напротив мой забор. Беседку вижу. Мангал под навесом.