Вы ведете себя хорошо и делаете, что я скажу, и с Анастасией Владимировной ничего не случится, даю вам в этом мое слово. Договорились?

Я выдержал паузу. Я сделал такое лицо, словно осознал, что все пропало. Мне даже захотелось сказать: «Да не выпендривайся, делай все как задумал, я твой план уже просчитал давным-давно! Я знаю, что откроет проход только моя смерть. И моя кровь. Кровь и смерть человека из моего слоя, каких здесь всего два. Просто я не способен принести кого-то в жертву просто так, как способен это сделать ты. Мне нужно дать повод, ты понял, мурло бородатое?»

Но, естественно, я ничего из этого не сказал.

Именно это Серых сказал Валиеву перед уходом, но он неправильно определил место, попытавшись уйти «из-под Тьмы».

Именно они пробили этот слой, убив здесь рядом, в подвале, женщину.

Именно сюда провалился я, когда воронки временны́х вихрей встретились где-то в бесконечной Тьме между слоями действительности.

И именно отсюда можно уйти.

– Пойдемте, – сказал Милославский, указав стволом пистолета на мой сарай. – Пойдемте, не будем тянуть время. Лопату вот возьмите. – Он кивнул на фанерную лопату для снега.

Никаких следов там не появилось. Никто туда не ходил. Надеюсь. Я, высоко задирая ноги, пошел через сугроб, а Милославский двигался по моим следам. Затем я откидывал снег от ворот сарая – они должны были закрыться плотно.

– Владимир Васильевич, побыстрее, пожалуйста, – сказал Милославский мне. – А то попрошу прострелить вашей девушке ногу. Побыстрее.

Ах ты, чмо. Ну да ладно. Сочтемся.

Когда я закончил, он молча показал вальтером на ворота.

Я нагнулся, забираясь в сарай, шагнул вперед. Сильно нагнулся, так, чтобы неудобно было выстрелить мне в затылок. По-другому Милославский не сможет – просто побоится: он захочет закончить все без борьбы и возни, по-интеллигентному.

Он шагнул следом, я по тени увидел, как он поднимает оружие.

Моя рука легла на швеллер, нащупав рукоятку кольта.

Я стер все масло – пистолет не должен был замерзнуть. Он обязан сработать.

Я доработал все пули так, чтобы они убивали наверняка.

И я просто упал вперед, на одно колено, поворачиваясь и заваливаясь на задницу, наводя пистолет в силуэт своего конвоира.

Не по тебе эта работа, Милославский.

Кольт дважды глухо грохнул, несильно дернувшись в сомкнутых ладонях, влепив две тяжелые пули в верх груди профессора. Железные стены сарая отразили звук выстрела, как кувалдой ударив по барабанным перепонкам. Милославский упал сначала на колени, а потом лицом вниз, в промерзлый грязный гравий – снега так в сарай и не намело.

А я уже отрывал от магнита «лимонку». Ту самую, что когда-то взял с убитого гэбэшника и из которой я вычистил весь тротил, оставив лишь запал. Усики разжаты заранее, чеку долой.