У меня даже мурашки по коже побежали. И не рассмотреть кто там внутри – тонированная в хлам.

– Думаешь, маньяк какой? – осторожно интересуюсь я.

– Думаю, да! На тебя только такие внимание и обращают. Один Захарченко из твоей группы чего стоит. Мне от его стихов в твою честь до сих пор дурно.

– Нормальные стихи, – бурчу я, хотя губы сами собой растягиваются в улыбке. А потом против воли начинаю трястись от смеха, вспоминая что именно писал мне одногруппник. Евсеев услужливо напомнил:

– Скажу тебе, не промолчу. Я быть с тобой всегда хочу. Хочу любить, хочу страдать, хочу ночами обнимать.

– Он очень хороший мальчик. Перестань, – прикрыла я ланью глаза, пытаясь успокоиться.

– Благо, что хоть от Аверина отбилась, – кивнул друг и вырулил с парковки.

Смех тут же, от упоминания его фамилии, застрял в глотке. Отбилась, но стало ли мне легче дышать после этого? Ни капельки, до сих пор корю себя и жалею. А еще трясусь от страха, что он снова ворвется в мою жизнь, чтобы взять реванш. Но дни идут, а его все нет. Иногда я слышу, как дядя Паша, что-то обсуждает с мамой про него, но стараюсь не вникать. Хотя каждый раз замираю, при упоминании его имени, но потом прихожу в себя и несусь прочь.

– Вон, едет опять за нами, – кивает в зеркало заднего вида Кир, и я досадливо поджимаю губы.

– Притопи, – советую я, – и давай лучше к вам пока. Заодно и Аньку проведаю.

Но Лексус от нас и не отстал, двигаясь в плотном московском потоке машин. Так и висел на хвосте до самой Рублевки. Доехал до самого дома Евсеевых, но не остановился, а, как и всегда, просто проехал мимо, даже не притормаживая. Блин, а может это реально просто какой-то студент из нашего же универа, а мы воду баламутим на пустом месте.

Аня уже выглядела лучше, хотя голос еще хрипел и она, нет-нет, да заходилась в остаточном кашле. Каталась на мотоцикле до самых холодов – вот и результат.

Долго сидели, разговаривали, смеялись. Потом приехал их отец семейства и мы все вместе поужинали, обсуждая новые модели шлемов, мотоциклов и предстоящие соревнования, в которых Кирилл собирался участвовать. Засиделись почти допоздна.

– Подбросишь? – спросила я друга, когда часы пробили ровно девять.

– Еще спрашиваешь, – фыркнул парень и пошел одеваться, пока я прощалась с подругой.

Всего десять минут, и мы уже подъехали к моему дому. Я уж было хотела покинуть салон и распрощаться, но Евсеев меня вдруг остановил:

– Яр, послушай. Я тут тебя спросить хотел.

– Да? – подняла я вопросительно брови.

– Мне Марта сообщение сегодня утром написала. П-ф-ф, не знаю, что делать. Вот с тобой хотел посоветоваться, – начал как-то бессвязно бормотать парень и я тут же вспылила.