Наставила рога Евсееву, а виновата я? Согласна, так легче жить в мире с самой собой и со своей неразборчивостью. Такая же, как и Он.

От этой шальной мысли тут же резко, одним махом весь кислород покинул легкие. Ненавижу его. Ненавижу мысли о нем. Ненавижу себя за то, что позволила ему наполнить свой разум ненужными и уже опостылевшими воспоминаниями. Прикусываю щеку изнутри. Сильно. Это помогает и отрезвляет.

Все прошло. Когда-нибудь все покроется тленом. Когда-нибудь…

Входим в просторный холл института, раздеваемся и сдаем куртки в гардероб, а потом киваем друг другу и разбредаемся каждый по своим аудиториям.

Время течет преступно медленно. Пара словно резиновая, а потом еще одна точно такая же. На большой перемене молчим, тупо и безэмоционально вкидывая в себя пищу.

– Без Аньки скучно, – бормочет Евсеев.

– Угу, – согласно киваю я и осторожно потягиваю горячий чай. Думаю о том, что надо было бы взять себе кофе, но тут же прогоняю эту мысль. Что-то я в последнее время не люблю этот напиток, у него привкус прошлого, наполненного враньем и запахом кедра и пачули.

Еще две пары перетерпеть и домой, а там можно спрятаться под подушкой и представить, что все, что произошло – это не за правду.

Последний час тянется особо долго. Лекция, какая-то до жути нудная. И я в который раз изменила своей привычке и уселась не на первый ряд, а на последний. Тут мне как-то легче дышится, не так спирает грудь от всей этой дождливой осенней тоски.

Но не сегодня.

Верещагин начал встречаться с Пуговкиной и теперь они активно обмениваются слюной в любое удобное для них время. Так и сейчас. Пока лектор что-то разжевывает и активно пишет на доске, эти двое предаются безудержной страсти на ряд ниже и наискосок от меня.

Раньше я бы только брезгливо скривилась и отвернулась бы, но сейчас…

Не знаю.

Я, будто бы пребывая в трансе, зависаю на разглядывании этих двоих. На том, как рука Верещагина сжала и потянула светлые пряди на затылке Пуговкиной, как она выгнулась в его сторону, и, кажется, тихо застонала. Я вижу, как другая рука парня скользнула змеей под кофточку девушки, хозяйничая там и делая, совершенно точно, бесстыдные вещи.

Как и Он когда-то делал это со мной."

"Поясницу тут же окатило кипятком, а щеки залило жаром стыда.

Отвернулась. Досадливо зажмурилась, чувствуя, как заметалось сердце в груди.

Стыдно.

Зачем позволила? Теперь жалею.

«Слава Богу, что я, в отличие от тебя, папа, не замарался».

Кто еще тут замарался?

Снова кидаю взгляд на парочку влюбленных. Не знаю почему это делаю, просто глаза смотрят, а мозг анализирует информацию. Теперь Пуговкина сидит немного в пол оборота, и я отчетливо вижу ее лицо. Она наслаждается, тем, как Верещагин целует ее в шею и всю тискает в своих руках.