– А тебе на хера ее номер? Смотрю, тебе и без ее общения не плохо живется, – осклабился парень, а потом беспардонно забрал у меня только что принесенное мне мясо. Говнюк. Пришлось заказывать по новой.

– Дай номер, Кир, – снова надавил я.

– Зачем? – с набитым ртом спросил мой расчудесный собеседник.

– Твою мать, какая на хрен разница? – повысил я голос.

– Ну так если разницы нет, то тогда и узнавай его у ее матери. Или, на худой конец, у отца спроси.

– Не дают, – досадливо выплюнул я.

– Так тебе, гандон, и надо! – мстительно подытожил Евсеев и вновь замахнул стопку.

– Знаешь что? Иди ка ты на хер, родной, – и махнул ему на выход, но результата не добился от слова «совсем».

– А-а-а, так вот как ты запел? Как баб по клубам за сиськи щупать, так ты мастер, а как за свои поступки отвечать, так в кусты? – и ткнул в меня пальцем.

– Какие еще сиськи? Окстись! – недоуменно выдал я и откинулся на спинку мягкого диванчика.

– Такие, которые ты оголтело наминал три недели назад!

Я нахмурился и запоздало вспомнил ту самую девку на моих коленях и ее тошнотворный, тяжелый запах дешёвых духов.

– Ты, мразь, Аверин. Ты не мужик.

Ты вообще в курсе этих обстоятельств, м-м? Ты ведь даже ей не сказал, что бросаешь ее, а просто наврал с три короба и пошел развлекаться с другими. И это она еще только про одну в курсах. Мы-то с сестрой в тот вечер целый набор твоих шаболд пересмотрели.

– Что? – ошалело переспросил я, пока Евсеев снова заглотил очередную стопку.

– А теперь сидишь здесь такой весь из себя расчудесный и смеешь спрашивать у меня номер ее телефона? Да хрен тебе моржовый на воротник, понял? У меня до сих пор в ушах стоят ее рыдания, петух ты гамбургский!

И вот где-то тут оцепенение мое резко прошло, но тут же на меня накатила лавина из парализующего страха и всеобъемлющей паники.

– То есть, ты хочешь мне сказать, – начал я, но остановился, не в силах вымолвить не слова, только схватился правой рукой за сердце, а левой остервенело вцепился в волосы. Но если бы мне это помогло. Налил, выпил. Снова налил. Снова выпил. Что вода…

– Я хочу сказать, утырок ты конченый, что ты Яру раздавил. Она с острова этого приехала такая счастливая. Улыбалась все, дурочка, глазки блестят, ручки трясутся. А я как знал, что ты ею только попользуешься и на помойку выбросишь.

Но ты, скотина, пошел дальше. На хрен ты врал ей, что заболел? На кой, спрашивается? А потом оказалось, что болезный Аверин в клубе тусит. Прикинь? Знаешь в каком виде она тебя застала? Знаешь?

– В каком? – прохрипел я и прикрыл глаза."

"– Ты, сволота, вальяжно сидел на зоне, а на тебя взгромоздилась какая-то дешевая пластилиновая туфта, что и в подметке нашей Яре не годится. Но тебе было плевать! Ты прямо там, без стыда и совести, шебуршал у нее в лифоне. И смеялся, Аверин.