— Зовут Оден, фамилия какая-то непроизносимая. Говорит, что служил в норвежской армии, уволился в запас, многие друзья поехали в Финляндию, когда там начались боевые действия, он тоже поехал. Он не знал, что здесь такое… Просит не убивать, у него жена, двое маленьких детей…

— Кому он вообще жалуется? — пожал плечами комиссар. — Бросил супругу, чтобы в одиночку тащила семью, поехал наемником в чужую страну, чтобы убивать наших солдат, а теперь у него, видите ли, жена, дети малые. Так не пойдет, пусть отвечает за свои безответственные поступки.

В числе прочих присутствующих оказался венгр Ласло Милош из отряда «Сису», два датчанина — жители Копенгагена, прибывшие воевать вполне осознанно, чтобы не дать расползтись по миру заразе коммунизма (и держались оба неплохо), исполненный меланхолии британец по фамилии Робертсон, убежденный, что советские власти отнесутся к нему с уважением и с соблюдением всех формальностей передадут финской стороне.

— С уважением? — удивился Решетов. — Ты уверен, что правильно переводишь, Мечников?

— Вроде так, — ответил Никита. — Что вы хотите от этих иноземцев, товарищ полковой комиссар? Они словно с другой планеты свалились. Думают, мы тут в игрушки играем — им можно нас убивать, а нам их — увольте, относиться только с уважением и соблюдать международные нормы, о которых он твердит как попугай.

— Невероятно, — вздохнул Решетов. — Но ничего, мы заставим буржуазный мир с нами считаться. А это что за гусь? — с подозрением уставился он на кряжистого мужчину не первой молодости. Тот набычился, стоял, расставив ноги, с презрением сверлил глазами офицера. Из-под рваного маскхалата выглядывала продубленная куртка.

— Сам ты гусь, — проворчал мужчина. — Пошел ты, жидокомиссарская морда… — И, конкретно описав адрес, сплюнул себе под ноги.

— Вот так кунштюк! Соотечественник, мать его! Белая гвардия родимая… Представься!

— Да на хрена тебе мое представление, жиденыш? — процедил пленник. — Ладно, как угодно. Ротмистр Татаринов, честь имею. Произведен полковником Соколовым в чин майора Русской армии. Представляю Русский общевоинский союз, о котором ты, скотина, вряд ли слышал, но когда-нибудь услышишь…

— И сколько вас тут таких, из белоэмигрантской среды, так сказать? — озадаченно почесал переносицу Решетов.

— Достаточно. Даже больше, чем ты думаешь. — Татаринов глянул через плечо, и двое мужиков не первой свежести как-то приосанились, подняли головы."

"— Не терпелось поквитаться с ненавистными комиссарами? И как началась заваруха — первым же дилижансом в обиженную Финляндию? Эх, что ж вам не сиделось в ваших Парижах? Ну все, довольно, теряем время.