Я в пансионе единоборствами занималась. Давай, выходи сюда. Что, струсила?

Пользуясь моментом, захлопнула створку перед носом у девчонки и повернула замок в ручке.

- Эй! - на дверь обрушился град ударов. - Эй ты, ссыкло! - добавился уличный жаргон.

Не обращая внимания, выдавила на щетку зубную пасту и посмотрела в зеркало.

На лбу вздулась шишка. Под глазами темные круги. Лицо бледное, словно я всё лето провела в темнице.

Ну и как в таком виде идти в университет?

Дверь дрогнула от удара такой силы, словно Милана влетела в нее с разбегу.

- Выходи, стерва! - крикнула она, и я сорвалась.

- Слушай, ты, - распахнула створку и шагнула в коридор. Наставила на нее зубную щетку. - Если еще раз...

- Девочки, - оборвал мои угрозы низкий, будто простуженный голос мужа. - Что происходит?

- Эмма не хочет выходить из моей ванной, - нажаловалась Милана и сложила руки на груди, обтянутой белой футболкой.

- Ты прибралась? - Макар оттеснил дочь и подтолкнул меня обратно к раковине. - Нет? Сначала разбери бардак, который вчера устроили твои гости. Потом поговорим.

Он закрыл дверь, мы остались наедине.

На его бедрах болтаются мягкие домашние брюки, рубашка распахнута.

Посмотрела на подтянутый рельефный живот, волосатую грудь...и бросила в раковину зубную щетку.

Не могу.

Он рывком притянул к себе. Ладонями забрался под резинку шелковой пижамы и стиснул ягодицы. Он впился в губы, и я в нетерпении ответила, желание - то, что выдрать из себя так и не получилось. Я хочу его, как мужчину, секс - единственное, что помогает справлять с ролью жены ненавистного мне человека.

Макар втолкнул меня в душевую кабину прямо в одежде, ладонью шлепнул по кнопкам, и с потолка на нас полилась вода.

Он развернул меня спиной к себе, сдернул с меня брюки вместе с трусиками, надавил между лопаток, заставляя вжаться грудью в прохладное стекло.

И размашисто, на всю длину сразу, вошел в меня.

Не дал и пискнуть, рукой закрыв мне рот, толкнулся во мне.

И начал уверенно двигаться.

Вода льется, и наши бедра сталкиваются со звонкими шлепками, с жадностью принимаю его в себе и мычу ему в ладонь, я никогда не думала, что во мне столько жара, что я так ненасытна, что секс - лучшее из лекарств, это просто ведьминское зелье, гребаное снадобье, смесь моего гнева и безысходности - она выродилась в это.

В бесконтрольную черную тягу, глубокую, горячую, мрачную, как топь.

Тело и сердце - они ничем не связаны, я никогда не полюблю мужа.

Но обожаю то, что он ночами делает со мной.

- Кончаешь? - шепнул он, и член задвигался во мне быстрее, из груди выбивая рваные стоны, заглушаемые крепкой мужской ладонью.

Да. Да. Да.

Задрожала в его руках и спиной навалилась на широкую грудь, сладко, так сладко по всему телу волна пронеслась.

Он снова вжал меня грудью в стеклянную стену.