Пытаюсь восстановить события вчерашнего дня. Что-то пищит прямо над ухом. С каждой секундой ритм учащается. Звук такой знакомый и звучит в унисон с моим сердцем.

Я в больнице, – доходит до меня.

Резко распахиваю глаза и отчего-то начинаю паниковать. Пытаюсь подняться, опершись на локти, но тело не слушает меня.

– Майя, лежи, тебе нельзя вставать, я сейчас доктора позову, – звучит со стороны встревоженный голос Аврамова.

– Не … на-до, – хриплю я и тяну к нему руку.

Он понимает меня без слов. Пододвигает стул к кровати, садится рядом. Словно боясь причинить мне вред легко касается кончиков моих пальцев. Меня пронзает электрический разряд. Мы молча смотрим в глаза друг друга. Во взгляде Тимура тревога и облегчение. Я смелею и переплетаю наши пальцы.

– Спасибо, – шепчу одними губами.

За то что не дал умереть, – добавляю мысленно.

– Ты так напугала меня, Майя, – он подносит мою руку к своим губам, целует раскрытую ладонь. – Ненавижу чувство беспомощности, когда от меня ничего не зависит. Ты могла умереть прямо на моих руках. Знаешь что я почувствовал, когда ты потеряла сознание? Господи, да ты почти перестала дышать, – произносит он хрипло и с надломом.

Я сглатываю подступивший к горлу ком. Чувствую, как в глазах собираются слезы. Держусь из последних сил. Тимур же наклоняется ко мне, зарывается носом в моих волосах, делает глубокий вдох. Проводит губами по моему виску. Это так неожиданно.

– Не делай так больше, – шепчет мне на ухо. Его дыхание щекочет кожу, волоски встают дыбом. Сердце учащает ритм. Электронный кардиограф транслирует по палате удары моего сердца, сдавая меня с потрохами.

– Это все пчелы, я здесь ни при чем, – пытаюсь пошутить, но выходит плохо. В горле дерёт, настолько сухо во рту. – Пить.

– Погоди, я все же позову доктора, я не знаю можно ли тебе давать воду, – я внимательно разглядываю мужчину. Он здесь в тех самых дурацких бриджах для верховой езды. Скорее всего еще не был дома.

– Сколько я здесь? – спрашиваю, когда он нехотя отрывается от меня.

– Ты почти двенадцать часов не приходила в себя. Меня не пускали к тебе, пока показатели не стабилизировались. Кажется, я успел засудить всех врачей в этой клинике. Правда только на словах, – невесело улыбается он. – Я быстро.

Неужели он и в самом деле все это время провёл под дверью моей палаты? Волновался обо мне. Заботился. Не бросил меня здесь одну. От осознания этого на душе разливается тепло, а на лице появляется вымученная улыбка.

Чуть позже, когда доктор с уверенностью заявляет что моей жизни уже ничего не угрожает, мне удаётся отправить Аврамова домой. Чтобы отоспался и переоделся. Смотреть на его изнеможённое лицо уже сил не было. Но на долго его не хватает. Возвращается через пять часов.